Глава 18

К счастью, свет в окнах уже не горел. Как-то исхитрившись достать ключи из моей сумки, Демьян бесшумно открыл калитку и, продолжая удерживать меня на руках, проник на территорию двора.

Надеялась, что на этом наше рандеву подойдет к концу, а завтра с утра, поджав хвост, я сбегу и отсюда. Вдруг, ремонт в общении уже волшебным образом закончился, а если нет, перекантуюсь несколько дней в самом дешевом хостеле Москвы. Спасибо ба, сунула мне немного денег в честь поступления в МГПУ.

Но Волков и не думал прощаться: на цыпочках преодолев расстояние до спальни, уложил меня в кровать, а сам присел рядом.

— Прости, у меня ни разу не было девственниц. — Снисходительно потрепал по щеке.

— Урод ты, Дёмка. — улыбнулась сквозь слезы.

Некоторое время я с вызовом смотрела ему в глаза.

Думает, унизил, в грязь втоптал?! Не дождется. И отчим уродский, и мать, которой до меня нет дела, еще локти кусать будут. Вот как покорю столицу, добьюсь в Москве головокружительных высот, а они так и останутся прозябать в своих Березках и Твери…

— А ты очень красивая. Пи*дец, какая красивая, Снеж.

— И никому не нужная, — добавила, истерично рассмеявшись.

Нечто на дне его расширенных зрачков утихомирилось: исчез этот бесноватый блеск. Мой Дёмка вернулся, а лютый волкодав, напившийся свежей девственной крови, ускакал в лес.

— Зачем ты так?! — спросил, нервно поигрывая костяшками пальцев.

— Затем, что я ненавижу свою жизнь. Отец всегда о мать ноги вытирал, а после развода она связалась с еще большим мудаком. А я, дура, взяла и отдалась тебе. И о чем только думала? — попыталась перевернуться, но тяжелые ладони удержали меня в исходном положении.

— Ты ошибаешься. — Изрек вдруг тихо и хрипло, простреливая обреченным взглядом.

С губ Демьяна слетел клокочущий рваный смешок, будто его демон вернулся с прогулки. В этот момент мне стало по-настоящему жутко. Отчаянно втянув порцию душного воздуха, попросила.

— Пожалуйста, уходи.

— Не уйду, — выдал с таким развратным блеском в глазах, что между ног увлажнилось.

Язык прикусила под гнетом несдержанного волчьего взгляда. Даже после беспощадного траха на берегу реки, не могла проявить решимость и выгнать его вон. А ведь всего-то нужно было разбудить бабушку — она бы поставила на уши всю деревню…

— Я боялся, что ты проберешься под кожу. Пытался абстрагироваться, представить на твоем месте другую телку. Именно телку, которую надо драть. А ты такая красивая была, и небесная. Как с облака упала, распластавшись в моих грязных руках.

Не давая мне опомниться, он наклонился и запечатал на губах несдержанный похотливый поцелуй. Поцелуй — предложение, как всегда глубокий, настойчивый и очень влажный.

— Уходи! А то бабушку позову! — прошипела в манящие красивые губы.

— Не позовешь. Хочешь ты меня. — Волков бесстыже залез мне в трусы. — Говорю же, хочешь! Вон, как всегда, реагируешь — брызжешь, как фонтан, и пахнешь так, что а-а-а… — парень запрокинул голову, издав тихий гортанный стон.

— Урод.

— Правильно ты все сказала — урод я! Вёл бы себя, как мужик, всю ночь бы трахались, а так… — его пальцы ущипнули припухший клитор.

— Руки убери! Хреновый из тебя трахарь, Волков.

— А ты такая сладкая, что я сейчас в трусы кончу, — ухмыльнулся, тяжело дыша.

— Проваливай! — остервенело сжала зубы.

— А то что?! Ну, хочешь, ударь меня. Давай, бей! Врежь со всей силы! Гад я, Снежка! Уничтожил и растоптал свою первую любовь.

Вот ведь связалась на свою голову. Деревенщина, да еще и псих!

— Плохо мне, Снеж. Так плохо, что сдохнуть хочется… — поежилась от страшного хруста его костяшек, ужасаясь очередным переменам, произошедшим на красивом лице.

Там уже отчаяние граничило с помешательством. Маска спала, обнажая признаки мучительной борьбы. И Волков уже не выглядел, как бессердечный сельский трахарь, скорее, как затравленный умирающий волк.

— Можно, я чуть-чуть с тобой полежу?! Гладить буду, зацеловывать? Сказку расскажу. Я все исправлю, Снеж! Плохо мне, понимаешь?! Душа горит…

Меня колошматило от нахлынувших противоречивых эмоций, а еще и его крепкий мужской запах, казалось, разлился повсюду, пропитав кожу до самых пор…

— Да хватит меня мучить!!! — со всей дури пробежалась ногтями по его лицу. — У-х-о-д-и! — захныкала от отчаяния, гипнотизируя свежие кровоподтеки.

Не произнеся ни слова, парень погладил свою изувеченную щеку, наконец, поднявшись. Я с наслаждением перевернулась на другой бок, моментально проваливаясь в тягучие объятия сна, однако он оказался недолгим…

Вздрогнула, ощутив прикосновение чего-то мягкого и теплого к своим бедрам. Приоткрыв один глаз, обнаружила, что Демьян расположился у меня в ногах, самым тщательным образом вытирая кожу мокрым полотенцем.

Сил на сопротивление не осталось. Я словно находилась между реальностью и сном, в сладком оцепенении, покрываясь болезненными мурашками, позволяя ему совершать очередной акт вандализма над моим телом…

Тем временем Волков стянул с меня трусы, принимаясь бережно промокать саднящую плоть между ног. Я уже даже не пыталась унять выпрыгивающее сердце: слишком много на него свалилось за одну ночь.

А потом чуть не переломилась надвое от мощного резкого разряда тока в клитор… Демьян закинул мои ноги себе на плечи, принимаясь с жадностью вылизывать нежную разгоряченную плоть.

— Животное! Уродец! — шептала, задыхаясь и дрыгая попой в разные стороны. — Сгинь, погань!

Лежать спокойно в моем положении было невозможно — все ощущалось настолько остро и влажно, будто он решил вытрахать из меня душу: лизал, покусывал, обхватывал губами, и так по порочному кругу до бесконечности.

Пронзительно застонала, стоило Волкову замедлиться. Он принялся бережно обводить складки кончиком языка, будто выписывает на них причудливый узор. Художник долбанный.

— Маленькая, розовенькая. Вот, бл*, я попал. Какая же ты вкусная, Снежка, — он то прикасался к клитору, то отрывался от меня, наглаживая щелку пальцами. — Знаешь, сколько раз фантазировал, как разложу тебя на сеновале, задеру юбку и буду насиловать языком?! А запах твой, Снеж… — тяжело дышал мне туда, доводя до обморока.

Вдруг я почувствовала его язык у себя внутри. Все ощущения обострились стократно. Низ живота загудел, вспыхнув ослепляющим маревом. Спустя миг задымление перекинулось на груди, бедра, живот.

Я воспламенилась: стонала себе в руку, прикусывая большой палец, чтобы не разбудить бабушку.

— Да, вот так, моя девочка. Чистая, невинная, королева… А я мудак, нет мне прощения… — шептал прямо туда, но я уже не разбирала и половины слов, потому что волна наслаждения накатила такой силы, что слезы из глаз брызнули.

Только на этот раз слезы счастья, благодарности, облегчения. Мое тело погибло и воскресло всего за какую-то жалкую ночь. Я крупно дрожала, остервенело впиваясь онемевшими пальцами в его растрепанные влажные волосы, а Волков все целовал и целовал истекающую щелку, продолжая шептать что-то бессвязное…