Глава 22

ЕЛЕНА

Я беру на себя обязанности тети Урсулы и, убрав ткань с раны, проверяю ее.

— Я в порядке, amore mio — любовь моя, — говорит Люциан.

Вид крови, сочащейся из его раны, пробирает меня до костей.

Сохраняй спокойствие, Елена. Сохраняй спокойствие.

Я крепко прижимаю ткань к его боку, затем поднимаю на него глаза.

Боже, позволь нам выбраться отсюда живыми.

Поднимая свободную руку, я кладу ее ему на подбородок, и на всякий случай, если что-то пойдет не так, я наклоняюсь к нему и прижимаюсь поцелуем к его губам.

— Ti amo — Люблю тебя.

Сидя между осколками стекла, прикрываясь только столом, я впервые в жизни произношу слова «Я люблю тебя».

Глаза Люциана темнеют к полуночи. Он хватает меня за затылок, притягивает к себе и крепко целует. Затем так же быстро он отпускает меня и принимает сидячую позу. Он отбрасывает окровавленную ткань в сторону и рявкает на Франко.

— Пусть люди обыщут каждое гребаное здание, откуда мог быть сделан выстрел. Я не планирую сидеть здесь весь гребаный день.

Затем он переводит свой пристальный взгляд на Лео, тетю Урсулу и меня.

— Ползите в заднюю часть ресторана. Я хочу, чтобы они отошли от окна, — инструктирует он Лео.

Когда я смотрю на тетю Урсулу и вижу, что она явно потрясена, я подталкиваю ее двигаться.

— Ползи. Ты первая. Я прямо за тобой.

— Dio. Dio. Dio — Боже. Боже. Боже, — повторяет тетя Урсула, ползая впереди меня, пока Лео прикрывает наши спины.

— С нами все будет хорошо, — пытаюсь я ее успокоить. Мы прячемся за стойкой, где прячутся два официанта, и я притягиваю тетю Урсулу в свои объятия, — Люциан вытащит нас отсюда.

Крепко обнимая тетю Урсулу, я заглядываю за угол прилавка, мои внутренности скручиваются от беспокойства за Люциана.

— Отойдите, миссис Котрони, — приказывает Лео, а затем охраняет нас, пока мы ждем.

Вскоре я слышу вдалеке вой сирен и посылаю благодарственную молитву.

Через несколько секунд повсюду полиция. Прилегающая территория охраняется, но мы продолжаем сидеть за прилавком, пока к нам не подходит Люциан.

— Мы можем безопасно уйти, — говорит он, но все же его глаза продолжают сканировать фасад ресторана в состоянии повышенной готовности.

Я помогаю тете Урсуле подняться, а затем она крестится, шепча благодарственную молитву.

Люциан выводит нас из ресторана туда, где Франко припарковал машину прямо перед входом. Только когда мы в безопасности внутри бронированной машины, мне удается сделать полный вдох.

У меня начинают дрожать руки, и, чтобы не думать о худшем, что могло случиться, я сосредотачиваюсь на осмотре раны Люциана.

Мое сердце сжимается при виде этого, и я мгновенно погружаюсь в беспокойство.

— Нам нужно отвезти тебя в больницу, — говорю я, когда вижу, что его рубашка на пуговицах испачкана кровью.

— Я в порядке, amore mio — любовь моя, — говорит Люциан обманчиво спокойным голосом. Я поднимаю на него глаза и вижу, как в его темно-карих радужках зреет гнев.

Я могла потерять Люциана сегодня.

Если бы эта пуля попала выше.

Если бы Франко не оттащил его назад.

Люциан берет меня за левую руку, и его большой палец касается кольца на моем пальце.

— Я здесь. Я в порядке. Не волнуйся.

Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза от невыносимой боли, которую приносит одна мысль о потере Люциана.

Я была окутана счастливым пузырем, впервые наслаждаясь своей жизнью.

Я забыла.

Я забыла, что Люциан — глава мафии.

Я забыла, что есть люди, которые хотят его смерти.

Каждый день тетя Урсула учила меня готовить. Пока мы ходили по магазинам. Пока мы отдыхали в саду, учились узнавать друг друга.

Пока каждый день я жила в блаженном покое — Люциан рисковал своей жизнью.

И я забыла.

Когда он обнимал меня ночью. Когда он целовал меня. Даже когда он сказал мне, что любит меня этим утром.

Я забыла, что, возможно, вижу его в последний раз. В последний раз я чувствую, как его руки обнимают меня. В последний раз, когда его сила защищает меня.

Слезы наполняют мои глаза, но я проглатываю их.

Больше никогда.

С этого дня я буду дорожить каждой секундой, проведенной с ним.

Когда мы возвращаемся домой, мы все молчим, переваривая шок от нападения. Лео идет проверять каждую комнату, в то время как Люциан подходит к боковому столику и наливает себе выпить. Я смотрю, как он осушает его, а затем снова наполняет стакан.

— Дай мне взглянуть на рану, — говорю я. Схватив его за руку, я тяну его к дивану и толкаю на него.

Люциан кладет стакан на колено, медленно вращая его правой рукой, пока я задираю его рубашку. Мне нужно убрать ткань и я говорю.

— Сними куртку.

Он ставит стакан на стол и снимает куртку. Я расстегиваю рубашку и набрасываю ее на его плечи, помогая ему выбраться из испорченной ткани.

Тетя Урсула приносит аптечку и ставит ее на кофейный столик.

Открыв набор, я достаю то, что мне понадобится, и пока я промываю рану, Люциан не издает ни звука. Он просто смотрит перед собой, в его глазах убийство.

Франко приходит, чтобы поддержать нас.

— Пуля все еще внутри? Вам нужно наложить швы?

Моя голова поворачивается к нему.

— Ты знаешь как?

Франко кивает и жестом показывает мне отойти в сторону. Я сажусь справа от Люциана и беру его за руку.

Я смотрю, как Франко берет пинцет из набора вместе с тем, что ему понадобится для наложения швов, затем я говорю.

— Подожди. Ему нужно что-то от боли.

— Я в порядке, просто зашей меня, — рычит Люциан.

Тетя Урсула отворачивается и идет на кухню. Франко следит за тем, чтобы пуля не застряла внутри, и когда он протыкает иглой кожу Люциана, от этого зрелища у меня сводит живот.

Люциан крепче сжимает мою руку, затем он выдавливает.

— Дай мне выпить.

Я быстро тянусь на стол и протягиваю ему стакан. Он допивает янтарную жидкость, затем бросает стакан. Он разбивается о стену, и мое дыхание мгновенно ускоряется.

С колотящимся сердцем я застываю, когда Люциан достает телефон из кармана. Он набирает номер и мгновение спустя рычит.

— Она только что пыталась убить меня, черт возьми, — Люциан морщится, когда Франко снова вводит иглу.

О, Боже.

Все это становится реальностью. Это тяжело воспринимать. У меня перехватывает дыхание.

— Нам нужно найти ее и покончить с этим, — огрызается Люциан.

Не желая расстраивать Люциана еще больше, чем он уже есть, я встаю и ухожу, зная, что Франко позаботится о ране.

Я бегу вверх по лестнице в нашу комнату, а затем кладу руку на свое сердце, которое, кажется, разорвано надвое.

Я люблю его.

Я люблю Люциана Котрони, и мысль о том, что он может умереть, разрывает меня на части. Может быть, не сегодня, но однажды я могу потерять Люциана в мгновение ока.

Слезы текут по моим щекам, и впервые я плачу не потому, что мне было больно, а потому, что боюсь потерять человека, который показал мне, что значит быть любимой.

* * *

ЛЮЦИАН

Когда Франко заканчивает меня зашивать, наши глаза встречаются.

— Спасибо.

Он кивает, затем говорит.

— Я собираюсь уехать посмотреть, смогу ли я найти какие-нибудь кадры места выстрела.

— Возьми с собой мужчин. Будь осторожен, — я не могу позволить себе потерять своего лучшего мужчину. Сегодня он показал мне себя.

Поднявшись на ноги, я иду туда, где моя тетя убирает беспорядок, который я устроил.

— Прости, — прошу прощения.

Она качает головой, и когда поднимается на ноги, я беру ее за руку.

— Zia — Тетя Урсула, — ее глаза поднимаются на мои, а затем они наполняются слезами. Я прижимаю ее к своей груди, — Я в порядке.

— Эта жизнь… она отнимет и тебя у меня, — рыдает она.

— Не скоро, — пытаюсь я ее утешить, — Ш-ш-ш...

Она отстраняется, затем говорит.

— Я приготовлю что-нибудь поесть.

Вот как моя тетя справляется, она начинает готовить достаточно еды на целую армии. Оставив ее, я иду искать Елену.

Когда я добираюсь до нашей спальни, я киваю Лео, где он занял позицию прямо за дверью.

— Сделай перерыв.

— Да, сэр.

Войдя в нашу комнату, я внезапно останавливаюсь. Елена занята тем, что натягивает леггинсы, и на секунду я хорошо вижу ее идеальную задницу, покрытую только кружевами.

Иисус.

Мои глаза скользят по ее спине, и когда я закрываю дверь, она оглядывается через плечо, когда лезет в шкаф за рубашкой большого размера.

До сих пор она избегала одеваться передо мной, и вместо того, чтобы как можно быстрее натянуть рубашку, она сбрасывает ткань и бросается ко мне.

Она обнимает меня за шею, и я почти рычу, чувствуя только ее кружевной лифчик между нами, ее груди прижимаются к моей груди.

Я испытываю искушение в пределах дюйма моего здравомыслия бросить ее на кровать и вытрахать весь гнев и стресс. Вместо этого я крепко обнимаю ее и наслаждаюсь ощущением ее обнаженной кожи.

Она поднимает голову, и когда наши взгляды встречаются, все исчезает.

Покушение на мою жизнь.

Враги у моей двери.

Все, что я вижу, это любовь, сияющую в ее глазах. Страх за мою жизнь. Лихорадочное горе от того, что она почти потеряла меня.

Поднимая руки, я подставляю ее лицо.

— Amore mio — Любовь моя, — шепчу я, счастливый, что она научилась любить меня, но чертовски злой, что ей пришлось стать свидетелем удара по моей жизни. Я хотел избавить ее от этой части нашей жизни.

— Я была так напугана, — шепчет она, — Я не могу потерять тебя.

Мои глаза ласкают ее.

— Ты меня не потеряешь.

Когда она отстраняется, то опускает руку к повязке на моем боку, вид которой, кажется, причиняет ей боль. Возможно, большую, чем чувствую я.

— Я в порядке, — повторяю я еще раз.

Она качает головой.

— Sei la miglior cosa che mi sia capitata — Ты лучшее, что случилось со мной, — она шепчет, — Sei il mio tutto — Ты мое все.

Эти слова поселяются глубоко в моем сердце. Они проникают в мою душу.

Взяв ее за подбородок, я поднимаю ее лицо к своему, а затем соединяю свои губы с ее.

Я целую ее со всем сдерживаемым голодом, который нарастал с тех пор, как я увидел ее. Мой язык прижимается к языку Елены, показывая ей, что я планирую сделать с ней сегодня вечером.

Я устал ждать.

Она любит меня.

Я люблю ее.

Я не собираюсь ждать ни дня дольше, чтобы потребовать ее всю.

Будь моя воля, я бы трахнул ее прямо сейчас, но я не могу оставить свою тетю одну, пока она в таком состоянии.

Я прерываю поцелуй и отпускаю Елену, пока не передумал.

— Я беру отгул на остаток дня. Пойдем отдохнем в гостиной, — потому что, если мы останемся здесь, я потеряю тот небольшой контроль, который у меня есть.

Я подхожу к шкафу и достаю пару спортивных штанов и футболку. Когда Елена поднимает свою рубашку, я расстегиваю ремень и снимаю туфли. Ее глаза устремляются на меня, а затем она стягивает ткань через голову, пока я стягиваю брюки с ног.

Мои глаза остаются прикованными к ней, и как только ее голова появляется в вырезе футболки, она смотрит на меня.

На ее лице нет неловкости, когда она видит, что я стою, одетый только в пару боксеров. Она выглядит комфортно, и это успокаивает меня.

Я влезаю в спортивные штаны и натягиваю футболку. Как только я заканчиваю, Елена берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Она приподнимается на цыпочки и целует меня в челюсть.

Момент кажется интимным между нами, как будто мы наконец перешли к следующему этапу наших отношений.

Я притягиваю ее ближе к себе и, подняв правую руку к ее щеке, наклоняюсь и завладеваю ее ртом. Поцелуй нежный и медленный, наполненный нашей вновь обретенной любовью.

Когда я начинаю отстраняться, Елена следует за мной, а затем углубляет поцелуй. Я отпускаю ее руку и, обхватив ее затылок, наклоняю ее, чтобы получить лучший доступ к ее рту.

Она издает стон, и я мгновенно напрягаюсь, поцелуй за долю секунды превращается из любящего в грязный.

Мой контроль ослабевает, и, схватив ее за задницу, я прижимаю ее к своему телу. Елена обхватывает меня ногами, и я прижимаю ее к двери шкафа. У меня в боку пронзает боль, но я игнорирую ее в тот момент, когда чувствую тепло Елены, согревающее мой член. Мой язык набрасывается на ее язык, и я сильно толкаюсь, мой член хочет разорвать одежду между нами.

Время исчезает. Мой стресс спадает с моих плеч. Мой гнев отступает.

Есть только Елена. Мы целуемся, исследуем и пожираем рты друг друга.

Мои бедра продолжают двигаться в поисках любого трения, которое я могу найти, и искушение тепла между ее ног сводит меня с ума.

Я просовываю руку ей под рубашку, а затем мои пальцы наслаждаются ее нежной кожей. Я исследую изгиб ее талии, ребра, а затем кружево, прикрывающее ее грудь.

Желая увидеть ее лицо, я прерываю поцелуй. Затаив дыхание и с распухшими губами, наши глаза встречаются. Я убираю кружево со своего пути, и моя ладонь принимает на себя тяжесть ее груди. Мой большой палец касается ее соска, голод вырывает из меня рычание, когда ее губы приоткрываются от моего прикосновения.

— Господи, Елена.

Я никогда ничего так сильно не хотел. Мне нужно быть похороненным глубоко внутри ее тепла. Я должен заявить на нее права.