ГЛАВА 25

Утро показалось мне серым из-за сырости за окном и точно такого же прегадкого настроения. Открыла глаза, сердце зашлось в тахикардии, стоило вспомнить вчерашний вечер перед камином в кабинете Имрана.

То, как он сжимал меня, как насаживал на себя, словно на вертел. Как вытрахивал из меня стоны и последние силы… Как я стала влажной и ему это понравилось, судя по хриплым выдохам мне на ухо и той гадкой ухмылочке. Я не могу сказать, что мне было хорошо или хотя бы терпимо, но он теперь уверен в обратном. И всё из-за неестественной реакции на насилие. Видать, я, и вправду, вжилась в роль жертвы. Боюсь, совсем скоро мне начнёт это нравиться.

А потом Машка… И тот её взгляд, полный жалости. Меньше всего мне нужно её дурацкое сочувствие. Особенно после того, как она же и отдала меня в руки Басаева.

Да, я не раз думала о том, что ей довелось пережить. Радовало ли меня это? Нет. Мне жаль, что с ней так обошлись. Жаль свою сестрёнку, которая с каждого своего свидания приносила мне шоколадку или леденец на палочке, а если женишок попадался жадный, она тут же его бросала, мотивируя свой поступок тем, что «нечего с нищебродом связываться, нам ещё нужно тебя на зиму одеть и на учёбу отправить». И я любила её, вот такую. Обожала её за любовь ко мне. Машка никогда не была паинькой, но она была моей семьёй. И да, мне безумно жаль её.

Но не ту, которой она стала сейчас. Эту ухоженную, красивую, но безумно холодную и коварную суку, лишившую меня единственного родного человека.

И не ей жалеть меня.

Стул всё так же стоял под дверью. Ко мне никто не ломился, и даже стука я не слышала, хотя проспала дольше обычного и завтрак мне должны были принести часа два назад. Имрана в это время либо не было дома, либо он был занят своими бандитскими делами, а потому я могла свободно дойти до кухни и спокойно поесть. Холодильник в поварской зоне никогда не пустовал, а я научилась не стесняться и ни в чём себе не отказывать. Даже когда у плиты находился молчаливый повар, мне никто не воспрещал брать продукты или уже готовые блюда.

Закончив с душем и одеждой, я повертелась перед зеркалом, на какое-то мгновение залипла на своём отражении. Что во мне такого? Что он нашёл во мне? Почему он так сильно меня хочет?

А он хочет. Я почувствовала это вчера, на его члене, которым он едва меня не порешил.

А Булат?

Да эти мужчины могли бы иметь любую женщину. Любую! Но вцепились в нас с Машкой, словно… Точно. Машка. Они оба были влюблены в неё. А я, видимо, похожа на сестру больше, чем мне казалось раньше.

Склонив голову, попыталась найти схожие черты и к своему удивлению таки нашла. И немало. Машка чуть выше меня и немного шире в кости. А в остальном… Мы действительно похожи. Особенно лицо: овал, губы, разрез глаз, нос. Поэтому и узнали друг друга сразу же. И это после стольких лет разлуки. А ведь мы обе порядком изменились.

Интересно, я стану такой же, как она? Злобной, ледяной, мстительной? Или я уже такая, просто не замечаю в себе перемен?

И тут же качаю головой. Нет. Я не такая, как она. Я бы ни за что не стала мучить абсолютно незнакомого человека просто из мести другому. Я бы не стала рушить чужую жизнь просто из прихоти или ненависти. Да я даже Басаева пырнуть вчера не смогла. Хотя нож у его тарелки лежал совсем рядом. Я могла просто протянуть руку и схватить его. И вонзить этому мужику в глотку или в глаз. Я могла. Физически это было возможно. Он потерял бдительность и смотрел либо мне в глаза, либо ниже, на моё тело. И я совру, если скажу, что у меня в голове не промелькнула эта мысль… Но я струсила. А Машка, я думаю, не испугалась бы. Она бы запросто убила, если бы ей так захотелось.

Не похожи. Совсем разные. И Имран с Булатом слепы, если не видят этого.

На кухне было пусто, что не могло не радовать. Прислуга, закончив свои дела, разбежалась по углам особняка, где, видимо, слилась со стенами. Мне иногда казалось, что они действительно так умеют. Правильно, кому бы хотелось встретиться в мрачном коридоре с хозяином этого дома?

На столе меня ожидал ещё тёплый омлет с ветчиной и сыром, и я впервые за последнюю неделю, не мучаясь от тошноты, судорожно сглотнула наполнившую рот слюну. Из холодильника достала нарезки и маслины, сунула в тостер пару кусков хлеба. Пока поджаривались тосты, налила себе чёрного чая и уселась на стул. Но стоило мне поднять глаза на вошедшую тут же Машку, аппетит будто ветром сдуло.

– Нет, это издевательство какое-то, – проворчала себе под нос и вздрогнула, когда тосты бодро выскочили наружу. – Бля… – выругалась, поджала губы и, схватив румяный, ещё горячий хлеб, принялась мазать его ягодным джемом.

– И тебе доброе утро, сестрёнка, – прозвучало крайне озадаченно, словно она не ожидала меня здесь увидеть. В общем-то, как и я её. Особенно на кухне. Особенно в это время. Я подняла на Машку враждебный взгляд, а та, толкнув дверь ногой, быстро шагала к кофемашине. – Я тоже любила есть не в столовой, а на кухне. Когда жила здесь. Дааа, давно это было.

Она дождалась, пока машина закончит приготовление эспрессо и, взяв маленькую, белую чашечку за ушко, подошла к столу. Оглянулась на дверь.

– Можно? – кивнула на стул рядом, а я отрицательно качнула головой.

– Нет.

– Ладно, – вздохнула Машка и присела на стул чуть подальше. – Приятного аппетита. Ты всегда любила трескать по утрам, – добавила зачем-то, будто ей доставляло удовольствие причинять мне боль, напоминая о том, что уже давно былью поросло. – А помнишь, как мы с тобой…

– Я ничего не помню! – вскинула на неё бешеный взгляд, и сестра захлопнула рот, опуская глаза вниз. – Ты сама-то что помнишь? Ты забыла меня сразу же, как только вышла за ворота нашего дома. А теперь приходишь и рассказываешь, что мы делали в детстве. Да плевать на это всем. И тебе в том числе, – я не хотела снова поднимать скандал, ноо… Обида никуда не делась, хоть я и пыталась затолкать её в себя поглубже. Не выходило.

– Прости меня, Злат. Я не хотела тебя бросать. Я думала… Мы с Имраном поженимся, у меня, наконец, появится возможность забрать тебя к себе. Но потом случилось то, что случилось. И я не смогла. Я не хотела, чтобы ты видела меня такой. А зрелище там было не для слабонервных. Потом психиатры, реабилитация, восстановление. На это ушли годы. А когда я пришла в себя, узнала, что ты замужем, счастлива… Я была рада, что у тебя всё хорошо и не хотела нарушать эту идиллию. Зачем? Ворваться в твою жизнь через столько лет… И что бы я сказала тебе при встрече? «Привет, прости, что бросила тебя одну» – так, что ли?

Я насильно затолкала в себя кусок омлета и, не чувствуя вкуса, пережевала. Так, значит, она всё же узнавала обо мне? Хотя какое это теперь имеет значение? Это ничего не меняет.

– Пожалуй, я поем попозже. Как-то аппетит пропал, – отодвинула от себя тарелку, поднялась, но Машка схватила меня за руку, рывком дёрнула назад, заставляя приземлиться на стул обратно.

– Я вытащу тебя отсюда, – зашептала она, бросив быстрый взгляд на камеру в дальнем углу. По идее, Машка в обзор не попадала. Видать, специально так села. – Слышишь, Злат? Я не оставлю тебя с ним. Обещаю. Ты только потерпи немножко, ладно? Я рядом. Я не позволю ему и дальше над тобой издеваться.

Я выдернула руку из её пальцев, отодвинула стул.

– Одни обещания. Такие же бессмысленные, как и твоё возвращение в мою жизнь.