ГЛАВА 30

Разумеется, Имран знал, что Булат освободился. Его перерезанных людей нашли ещё прошлым утром, и когда отец позвонил, чтобы пригласить на ужин, Вайнах всё понял. Отец решил их помирить. Скорее всего, станет шантажировать наследством, чтобы ни один, ни второй не смели его ослушаться. Как странно. Раньше его это напрягло бы. Сейчас потерять всё, к чему шёл столько лет, было не страшно.

Погибших парней было жаль. Но свою миссию они выполнили. Шрамы Булата зарубцевались, и теперь вылечить их будет не так просто. То, чего Имран и хотел уже много лет. То, чего так ждал. Только теперь не было радостно почему-то. Никак не было.

С раздражением смотрел на дверь, за которую вывели Злату, и отчего-то испытывал дискомфорт. Не из-за присутствия Булата, из-за её отсутствия. Из-за того, что отпустил её, хотя и знал, что никуда она отсюда не денется. У ворот его охрана.

Изначально хотел показать её Шамаевым, ткнуть в морду брату, что он, Имран, забрал у него бабу и теперь трахает её в своё удовольствие. Чтобы увидеть, как помешанного на его тёлках Булата накроет. Но накрыло Имрана. Как только Шамаев-младший вошёл и скользнул по ней своим взглядом, его затрясло. От жадности, от желания выколоть Булату глаза, чтобы не пялился на неё.

И вроде как Вайнах вышел победителем, но от осознания того, на что ради этого пришлось пойти, стало тошно. Да, он жалел. В особенности жалел о том, что подсунул свою девку Булату. А тот её поимел, ублюдок.

Как-то далеко Имран зашёл с этой местью. Местью, которая нихера толком не принесла: ни облегчения, ни удовольствия. Он даже сейчас, глядя на изуродованное лицо брата, ничего не почувствовал, кроме глухого раздражения.

Да, он победил. И на этом всё.

– И к чему этот спектакль? – первым очухался отец. Как обычно. Этого старого сукина сына ничем не пронять. – Может, хватит меряться членами? Вы же взрослые мужчины, в конце-то концов! Вы мои руки. Булат – правая рука, – пальцы соответствующей руки сжались в кулак. – Имран – моя левая рука, – сжался и второй кулак. А теперь скажите мне, какую руку мне себе отрубить? Мм? Кого из сыновей я должен лишиться?

– Меня, – ответил, посмотрев отцу в глаза, и тот скривился.

– О чём это ты, сынок? – обманчиво доброжелательно протянул старший Шамаев. Лет пять-десять назад это произвело бы на Имрана впечатление. Но сейчас было как-то… Да насрать, в общем.

– Я ухожу, отец. Ухожу из твоего бизнеса, ухожу из должности главного мусорщика. Пусть твой законнорождённый сын выгребает ваше дерьмо и толкает вашу дурь. Ублюдок умывает руки.

– Чего ты несёшь? – отец подался вперёд, в глазах вспыхнула ярость. Имран хорошо помнил, что следует за этим. Только он уже не пацан малолетний, ему ремня не всыплешь.

– Знаешь, столько лет я пытался тебе угодить, плясал вокруг тебя. Как идиот… – усмехнулся, не веря своим словам. А ведь так и было. – Я выполнял всё дерьмо, которым ты меня награждал в то время, как твой сынок, который роднее, кайфовал по заграницам. Я, и правда, считал, что должен заслужить твоё внимание и уважение. Ведь я всего лишь выблядок цыганки, в которую ты кончил по-пьяни…

– Замолчи, щенок! – рявкнул отец, уже поднимаясь из-за стола и упираясь в него кулаками.

– И я старался как-то это изменить. Думал, однажды ты меня заметишь. Признаешь, что я во всём лучше него. Но в тот день, когда твой сын сжёг меня с моей невестой только за то, что хотел её трахать, а ты ничего не предпринял, я понял, что это не изменится никогда. Я навсегда останусь ублюдком. Теперь у меня есть всё, в чём я когда-то нуждался. Я сам всё это заработал. Теперь наши дороги расходятся. Потому что мне больше неинтересно вам мстить. Вы больше никто. Вас нет.

Взглянул на Булата, всё ещё вытаращившегося на Машку, усмехнулся.

– Хочешь её? Забирай.

Машка вскинула на него охреневший взгляд.

– Имран!

– Что? Тебе какая разница, кто тебя ебать будет? Тебе же только бабло всегда было нужно. У моего брата его много. А что урод теперь, так ты не на рожу смотри, а в кошелёк. Так будет проще ноги раздвигать.

Она вскочила, бросилась к двери. Да, триумфа не вышло. Не на того поставила.

– Верни мне её. Злату мне верни, – прошипел Булат, на что Басаев запрокинул голову.

– А что такое, брат? Машку уже не хочешь? Или тебе принципиально нужно с моего хера бабу снять?

– Я тебя грохну.

– Ну-ка, хватит! Оба замолчали! Вам что, по борделю подарить, чтобы вы, наконец, угомонились?! Вы родные по крови братья! И грызётесь из-за двух шлюх, как недоразвитые пацаны!

Имран качнул головой, усмехнулся.

– Он не брат мне. А ты…

– Не смей, Имран! – отец схватил его за грудки, встряхнул. – Даже не думай это произносить! Хватит того, что ты предал нашу фамилию!

– Ты не отец мне. И никогда им не был, – оторвав от себя руки Шамаева-старшего, шагнул к выходу, зацепил взглядом Булата.

– Ты её не получишь. Она моя. Моей и останется. Как и всё, что я получаю.

***

Усадив меня в машину, сорвался с места, а я огляделась в поисках Машки. Ни Булата, ни отца Имрана больше не видела, и то, как Басаев вытащил меня из туалета и поволок к машине, заставило здорово испугаться.

– Где она? Маша где? – спросила у Имрана, а тот лишь нервно дёрнул головой.

– Уехала чуть раньше.

– Что там произошло?

– Ты проблевалась.

– Я не об этом. Просто что-то не то съела… Что там произошло, когда я ушла?

– Я всё решил.

– Что ты решил?

– Тебе не насрать?

– Имран… Пожалуйста. Объясни, что происходит? Зачем ты привозил меня сюда? Зачем привозил Машку?

– Забудь. Обо всём забудь, что было. Всё закончилось.

– Всё закончилось? – повторяю тупо и продолжаю его рассматривать. Басаев спокоен, но в воздухе чувствуется напряжение. О чём они там говорили? Обо мне? Вряд ли я такая важная шишка. Просто мальчики никак не поделят пальму первенства.

– Месть закончилась. Мои отношения с семьёй тоже. Теперь я весь твой, – скалится наигранно, притворяется, что ему на всё и всех плевать. Но это ложь. Самая настоящая ложь.

– Вот как? Поздравляю. Тогда, может, подкинешь меня до метро, и я пойду?

Мою шутку он заценил. Усмехнулся одним уголком рта.

– У нас с тобой всё только начинается, красивая. А сегодня мы с тобой гуляем, – тянется к моим ногам, но я уворачиваюсь, а он открывает бардачок. Достаёт оттуда бутылку с коньяком, выдёргивает зубами пробку. – Пей, – протягивает бутылку мне, а я сглатываю мгновенно подступивший к горлу ком. Хорошо, что блевать больше нечем.

– Я не хочу.

– А кто тебя спрашивает? Пей, сказал.

– Не буду! – отвечаю ему резко и громко.

Басаев отпивает из горла, затем делает ещё пару глотков, и я с тревогой замечаю, что стрелка спидометра ползёт вверх.

– Значит, залетела всё-таки, – заключает он и поворачивает ко мне лицо. А там такая ярость, что я от страха едва не сползаю по сидению вниз.

– Чччто? – в панике обдумываю, что теперь делать, но, похоже, уже слишком поздно. Он всё понял.

– Я наблюдал за тобой несколько дней. Тебя постоянно рвёт, ты не выносишь запах алкоголя и ешь всякое дерьмо. Ты залетела.

Губы начинают дрожать, и глаза мгновенно становятся влажными, щиплет сетчатку, и становится трудно дышать. Имран не требует от меня никаких ответов, продолжает одной рукой вести машину, второй подносит бутылку к губам.

– Ты в этом виноват. Вы с Машкой. Это вы подложили меня под Булата. Это из-за вас он меня изнасиловал, и этот ребёнок во мне тоже из-за вас, – не выдерживаю, всхлипываю, и плотину прорывает.

Он молчит. Как сволочь мерзкая, молчит и не говорит ни слова. Не пытается меня заткнуть или наорать. Просто пьёт и рулит. А я реву, захлёбываюсь слезами и понимаю, что ничего, вообще ничего не могу со всем этим поделать.

Когда я затихаю и прилипаю к стеклу, он сбавляет скорость, съезжает на обочину и делает несколько долгих, крупных глотков коньяка.

– Завтра отвезу тебя в клинику. Пусть вырежут его из тебя, – произносит тихо, но так уверенно, так беспощадно, что я сжимаюсь в комок и смотрю на него с диким ужасом.