ГЛАВА 29

Сраных омаров не подавали. А может, и подавали, да я не обратила внимания. И без них, без омаров этих, стол ломился от еды. Я, конечно же, есть не собиралась. Я вообще боялась пошевелиться, потому что уже минут пять как чувствовала на себе пристальный взгляд. И принадлежал он отнюдь не Имрану. Если к озабоченным взглядам последнего я ещё более-менее привыкла, то вот папочка меня невероятно пугал. Даже сильнее, чем его сыновья. Было в этом уже не молодом, но всё ещё сильном мужчине что-то, что заставляло мою кожу покрываться мурашками.

Перед нами поставили тарелки с горячим, и я обратила внимание, что накрыто на четверых, хотя нас трое. И это тоже почему-то напрягло, хотя, казалось бы, какое мне дело до гостей Шамаева-старшего? Ну придёт ещё кто-то или нет, какая нафиг разница? Мне не станет от этого ни хуже, ни лучше.

Ах, как же я ошибалась…

Отец Имрана не ел, даже за приборы не взялся. А вот Басаеву, как и всякому животному, было плевать на правила приличия и уважение к старшим. Он уже пять минут как с аппетитом что-то жевал. Наяривал так бодро, что у меня заурчало в животе. Вот оно как замечательно жить без совести. И аппетит хороший, и спит, наверное, крепко. Гад паршивый.

И зачем только приволок меня сюда? Что и кому он сейчас доказывал?

– Как тебя зовут? – обратился вдруг ко мне упырь-старший, и я вытянулась, словно мне в спину стальной прут вставили. Бросила быстрый взгляд на Имрана, а тот подмигнул мне и продолжил есть.

– Злата, – ответила тихо, совершенно не желая этого ненужного внимания со стороны упыря. Пусть забудет обо мне, пожалуйста.

– Злата, – проговорил он, продолжая разглядывать меня с таким видом, словно мы на рынке, а я лошадь, которую он решил приобрести от скуки и теперь пытается понять, стоит ли кобыла своих денег. Только в зубы не заглянул. – Ты была сначала с моим старшим сыном, а теперь спишь с младшим, – нет, это вовсе не вопрос. Это ленивая констатация общеизвестного факта. По крайней мере, прозвучало именно так. – Как и твоя сестра в своё время. Порода у вас такая, видать, – добил.

Я сглотнула несуществующую слюну, пожалела, что не успела дотянуться до бокала с вином. Перестал жрать и Басаев. Поднял взгляд на своего папашу.

– Отец…

– Я не с тобой разговариваю, Имран. Я разговариваю с девкой, которую ты привёл в мой дом. Или она не в состоянии ответить за себя сама?

Я открыла рот, чтобы ответить. Объяснить этому сраному олигарху, что не желала себе такой участи и не метила к нему в невестки аж два раза, но Басаев резко вскинул руку, заставляя меня замолчать.

– Заткнись, – бросил мне зло, а затем вперился в своего папашу. – Она была с моим братом не по своей воле. Думаю, если бы он был здесь, он бы это подтвердил. Со мной она добровольно, – тут же зыркнул на меня, мол, только пикни. – И со мной она останется до того времени, пока я буду этого хотеть. При всём к тебе уважении, отец, говори о моей женщине со мной. Я не позволяю ей болтать.

«О моей женщине»… Эту фразу хорошо расслышал и Шамаев, потому что тут же свёл густые брови в кучу и строго зыркнул на Имрана. Порадовавшись тому, что внимание главного упыря переключилось на сынулю, я слилась со стулом и тихонечко потянула к себе бокал с вином. Авось обойдётся.

Но выпить вина так и не смогла, отвратил его запах. И будто в сердце игла воткнулась – зашевелилась совесть. У меня в животе ребёнок. А я алкоголь собираюсь пить. Тут же мысленно себе возразила. Я всё равно его рожать не стану. Какая разница? Но бокал с вином поставила и взялась за стакан с водой. За столом повисла гнетущая тишина, разбавляемая лишь моими громкими глотками.

Старший Шамаев заговорил спустя минуту, когда все успели остыть.

– Как я уже говорил, у меня для тебя сюрприз, сын. Только давай договоримся сразу: без нервов. Не стоит портить такой замечательный ужин. А кто посмеет, тот не получит и крохи от моего пирога, – полагаю, речь не о еде шла, потому что Имран поднял голову и уставился на отца немигающим взглядом. А после дверь открылась, и где-то что-то щёлкнуло. Вполне возможно, это перегорел последний предохранитель в моей бедной голове.

В столовую вошёл Булат собственной персоной, окинул нас пристальным взглядом, дольше всего задержался на мне. А затем растянул губы в широкой улыбке.

– Прошу прощения, я слегка опоздал.

– Проходи, сынок. Присаживайся. Мы тебя ждали, – ответил ему в тон Шамаев-старший.

Я почувствовала, как под ногами зашевелился пол. Или это меня заштормило… Медленно выдохнула, но вместе с воздухом из горла вырвался стон. Благо никто не обратил на это внимания.

Булат прошёл от двери к столу, сел по правую руку от отца, прямо напротив нас с Имраном. Я сглотнула, вспомнив тот взрыв. Сейчас лицо Булата не было таким привлекательным, как раньше. Правая сторона здорово обгорела, и теперь там красовались шрамы. Что же было бы со мной, не вытолкни он меня из машины первой?

Басаев не проронил ни слова. Казалось, он не слишком-то удивлён появлением своего братца, хотя последний явно ожидал другого эффекта. Имран лишь сжал в руке вилку, чуть подался вперёд, но я почувствовала, как сильно он напряжён. На каком-то ментальном уровне. Научилась чувствовать опасность, ощущать её кожей.

– Привет, братишка. Что, не ожидал меня встретить? Ну ты же не думал, что я просижу в том вонючем подвале вечно? Я грохнул твоих никчёмных гопников, которых ты приставил меня охранять. Можешь съездить туда. Собрать их кишки в кучу, – меня передёрнуло от этих слов и… Замутило. Ох, только не это. Мне для полного счастья не хватало выходок маленького монстра. Видать, папочку своего учуял. И последний вдруг на меня уставился. Челюсти сжал, глазами сверкает. Словно я ему лет десять женой была, а потом к другому сбежала. Все чокнутые. Все, кто находился за этим столом, грёбаные маньяки.

– Что ж, – Басаев усмехнулся уже хорошо известной мне ухмылочкой, не предвещающей ничего хорошего никому из присутствующих. – Видимо, сегодня день сюрпризов, – оскал стал шире, а взгляд пал на Булата. Достал телефон и, всё так же глядя на брата, кого-то набрал. – Пропустите мою вторую машину. Она за воротами. Пусть гостья зайдёт в дом.

Все насторожились, включая главу этого звезданутого семейства, и лишь Булат продолжал сверлить меня своим убивающим взглядом. Да что же это такое? Когда уже мне позволят свалить отсюда?

– В чём дело, Имран? Что за гостья? – его отец нахмурился.

– Мой брат её знает, – проклятый Басаев. Кажется, будто этого гада ничего не может вывести из равновесия. У этого негодяя всё заранее обдумано и спланировано. Даже сейчас он опять плетёт какую-то паутину.

На пару минут все замолчали, а я опустила глаза в свою тарелку. А когда дверь открылась, все мужчины дружно повернулись в сторону вошедшей. И только я одна не подняла глаз. Я и так знала, кого приволок Имран. Обиженный мальчик никак не наиграется в свою месть.

Когда пауза неприлично затянулась, я тоже повернулась к двери и проследила за тем, как сестра неспешным шагом направляется к столу. Обошла мой стул, присела рядом.

На Машке короткое, чёрное платьице, совсем ей не идущее. Но надела она его явно не для красоты. Она хотела показать свои шрамы… И я увидела их впервые. В некоторых местах её кожа напоминала смятую фольгу, словно всё её тело плавилось… В некоторых местах, конечно, хирурги подлатали её, но то, что осталось, выглядело ужасно.

Впервые мне стало по-настоящему больно за неё. Какой бы гадиной она не была, всё равно не заслужила. Никто не заслуживает подобной боли.

– Здравствуй, Булат, – она заговорила первой, а Шамаев-младший побелел и откинулся на спинку стула. Он её узнал. – Как дела? Больно, наверное, было, да? – усмехнулась, рассматривая его ещё не зажившее толком лицо. И теперь я поняла, зачем Имран столько времени прятал Булата. Держал его в каком-то подвале. Чтобы ему не предоставили медицинскую помощь… Чтобы он всё прочувствовал. Всё то, что сделал с Машкой и Имраном.

Какие же они все жестокие. Словно взбесившееся зверьё.

Я бы непременно увидела, чем закончился расчудесный ужин, если бы меня не скрутило. Затошнило с такой силой, что едва успела вскочить из-за стола и броситься прочь. Только выбежать из столовой не успела, меня едва не вывернуло наизнанку и всё содержимое желудка выплеснулось на пол, прямо под ноги Шамаеву-старшему. Согнувшись пополам, я взвыла от боли в желудке и едва не свалилась в лужу собственной блевотины.

– Прислуга! Помогите девушке, ей плохо! – с отвращением рявкнул папаша, и меня с обеих сторон подхватили под руки.