Глава 7

Дверь в столовую открылась. И вместе с тем, как она открылась, воздух резко потяжелел. Халиса Сабитовна даже спустя годы не изменилась в главном — в умении входить так, будто это не дверь, а сцена, и все должны молча туда смотреть. На ней был строгий тёмный халат, идеально уложенные волосы и серьги, которые тихо звякнули, когда она чуть повернула голову. Взгляд — холодный, оценивающий и острый, как лезвие, прошёлся по столу, по тарелке с мучари, по чайнику, по мне, словно она отмечала, что здесь допустимо, а что нет. Потом задержался на Фархате, и я автоматически выпрямилась, как будто могла заслонить его одним этим жестом.

За её плечом показалась Фазийя.

Если мать была ледяной бездушной властью, то дочь — ядом. У Фазийи всегда были красивые губы, и они складывались в насмешку так легко, будто это было её естественное выражение лица. Она вошла следом, чуть покачивая бёдрами, и остановилась у стены, не торопясь приближаться. Ей не нужно было подходить, чтобы ужалить.

— О, — протянула она, глядя на стол. — У нас тут… семейный завтрак?

Халиса Сабитовна не ответила ей. Она не любила, когда кто-то говорил вперёд неё, пока она ещё не закончила своё молчаливое “вынесение приговора”.

Я заставила себя вдохнуть медленно. Чтоб не показать, что внутри всё сжимается. Фархат перестал жевать. Он замер и посмотрел на вошедших с осторожностью. Той самой, от которой у меня каждый раз щемило сердце. Дети не должны так смотреть на взрослых, особенно тех, у кого та же фамилия.

— Доброе утро, — поздоровалась я первой.

Ровно. Тихо. Как умеют те, кто пытается не спровоцировать бурю.

Халиса Сабитовна даже не кивнула.

Она прошла по комнате, как истинная хозяйка этого дома. И так же, как шесть лет назад, она шла не ко мне и не к столу. Она шла туда, где ей было удобно управлять пространством, держа незримую корону на голову. Остановилась неподалёку, наклонилась на секунду, показательно потянула носом воздух, принюхавшись. Потом выпрямилась, и её губы тронула тонкая, неприятная улыбка.

— Смотрю, готовить ты всё-таки научилась, — произнесла так, что звучало это чем угодно, но не комплиментом. — Хоть какая-то польза от тебя будет в этом доме, — добавила следом.

Мои пальцы на мгновение сжались на чашке крепче, но я не позволила себе больше ни одного лишнего движения. Зато Фархат напрягся ещё сильнее. Он коротко посмотрел на меня, как будто проверяя, всё ли в порядке, и я, не глядя на свекровь, мягко коснулась его руки под столом.

— Ешь, сынок, — сказала тихо. — Всё хорошо.

И, если честно, это было больше не для него, а для меня самой.

— На ужин хочу долму, — продолжила Халиса Сабитовна, да с таким видом, как будто мы уже обо всём договорились. — И не ту, что у вас там в пацхе делали. Нормальную. Как должно подобать этому дому.

Фазийя хмыкнула, прикрывая рот пальцами, будто едва сдерживала смех. Я же молча смотрела на мать Нияза. Внутри планомерно поднималось всё самое тёмное и тяжёлое, усталое. Как будто меня снова пытались поставить на колени и в этот раз не кулаком, а тоном, вместе с прозвучавшими указаниями, в которых ясно читалось: “Ты здесь никто. Ты здесь для обслуживания”.

Я вспомнила ночь. Подушку на полу. Одеяло, брошенное мужем так, будто это не забота, а наказание. И его голос: “Не испытывай моё терпение”.

Вспомнила и утро. Рисунок сына, где было: “Мама, я, папа”.

Если я сейчас промолчу, завтра мне скажут не только долму приготовить. Зная Караевых, потом укажут в том числе и на то, где стоять, когда молчать, когда смотреть в пол. А со временем возможно и Фархата тому же научат. Убедят, что так правильно: мама должна молчать и глотать.

Нет уж!

Я тихо поставила чашку на стол. И так же тихо, но чётко выдохнула:

— Нет.

Слово упало в комнату, как камешек в воду. Вроде маленькое, а круги пошли широкие. Фазийя моментально выпрямилась и прищурилась, перестав театрально улыбаться. Халиса Сабитовна медленно повернула голову ко мне, и в её глазах на секунду вспыхнуло удивление. Не то чтобы она не слышала, скорее не могла поверить, что именно услышала.

— Нет? — переспросила она, будто уточняла, не возьму ли я собственные слова назад. — Что значит “нет”?

Я даже с места не сдвинулась. Осталась сидеть, как сидела.

— Нияз велел сходить за покупками, — ответила ровно, найдясь с первым подвернувшимся предлогом, который позволит закончить этот разговор без лишних сцен и драмы. — Поэтому у меня нет времени. Не успею.

Фраза была простой, но в ней был посыл, который она поняла сразу: “Я вынужденно делаю то, что сказал Нияз. Но не то, что хотите вы”.

Лицо Халисы Сабитовны стало жёстким, как камень.

— То есть такая ты жена? — протянула она медленно, с отчётливым презрением. — За одно слово мужа уцепилась и теперь ни этого самого мужа, ни его мать не покормишь?

Фазийя прыснула:

— Смотри-ка… Как быстро вспомнила, что “жена”.

В груди вспыхнуло, как раскалённым углем приложило. Не гнев, что-то ближе к злому отчаянию. Они же специально давили туда, где знали, что больнее всего.

Жена.

Слово, которое на бумаге в самом деле делало меня женой, а в жизни никем. Слово, которое они использовали, когда им выгодно, и стирали, когда им удобно.

Но то всё про себя. Вслух:

— Выходит, не покормлю, — ответила я и сама удивилась, насколько ровным прозвучал собственный голос.

Фархат тихо втянул воздух. Я почувствовала это. Он слушал каждое слово. А Халиса Сабитовна поджала губы.

— Бесстыдница, — сказала она тихо, но так, чтобы чувствовалось не меньше злобы, чем в любом крике. — Какой была, такой и осталась.

Невольно усмехнулась. С горечью и разочарованием. Не из-за них, конечно же, из-за себя, что была столь наивна и позволила себе поверить, что смогу стать этой женщине если не дочерью, то всё равно кем-то близким. Но… увы. И раз уж всё так…

— До вас мне в любом случае далеко, — сказала, как есть.

Фазийя резко повернулась ко мне, будто я влепила ей пощёчину.

— Это что ещё значит? — прошипела, как действительно та же змея.

Я могла бы промолчать. Сгладить. Хотя бы в этом. Сделать вид, что ничего не сказала. Но внутри уже не было того старого страха, когда я была моложе. Был новый. Дикий. Материнский. И он важнее всего остального.

— То, что я больше не так наивна и не так доверчиво-глупа, — ответила я спокойно. — Я больше не позволю вам мне навредить. Как и молчать больше не стану, если вы всё-таки снова попытаетесь.

Халиса Сабитовна сузила глаза.

— Угрожаешь? — процедила сквозь зубы.

— Предупреждаю, — посмотрела на неё прямо, открыто, чтобы она видела, я больше не боюсь. — Держитесь как можно дальше от меня и моего сына.

Фархат рядом вдруг чуть подался ближе ко мне. Я не увидела, но почувствовала это движение. Это лишь придало смелости и твёрдости.

— Сына… — Фазийя скривилась, повторяя за мной. — Ах, вот оно как. Уже “моего сына”. Уже “не подходите”, — передразнила ядовито.

Я же продолжила смотреть на них обеих. Не отводить взгляд было тяжело, на секунду в голове вспыхивали картинки прошлого: двор, волосы, ножницы, смех и оскорбления. И, раз уж я вспомнила об этом…

— Мы все здесь знаем, — сказала продолжением собственной мысли, — на что способен Нияз, когда в нём кипит слепой гнев. И я не советую вам снова доводить его до этого состояния. Особенно, если вы не хотите, чтобы он узнал уже про ваши грешки.

В комнате стало тихо так резко, будто кто-то выключил звук. Халиса Сабитовна смотрела на меня долго. С презрением. С ненавистью. Но под этим я видела и настороженность. Вместе с тем Фазийя приоткрыла рот, будто собиралась накричать на меня в ответ, но мать остановила её одним движением ладони, не глядя. Просто безмолвным приказом. Потом свекровь медленно выдохнула и повернула голову к дочери, будто я уже перестала существовать.

— Родная, — произнесла она сухо в адрес дочери, — пожалуй, стоит увеличить махр для Азры. Займёмся этим сегодня же.

Каюсь, я не сразу поняла весь смысл того, о чём шла речь. Я только услышала имя бывшей подруги, а внутри всё дрогнуло.

— Что? — выдохнула я против воли.

Халиса Сабитовна даже не посмотрела на меня.

— Пусть будет компенсация девочке, — продолжила свекровь напоказ задумчиво, словно рассуждала вслух. — После никаха ей придётся терпеть эту выскочку под нашей крышей. Ей нужно дать больше. И золото. И землю. Да, землю тоже дадим, включим в общую семейную долю. Чтобы не было ощущения, что мы её обесценили.

Фазийя согласно кивнула.

— Правильно, мама, — поддакнула ей.

У меня внутри как будто что-то провалилось. Образовалась ещё одна дыра, полная пустоты.

Как она сказала?

После никаха? Ей придётся терпеть... Увеличить махр…

Это значит… Азра ещё не жена Ниязу?

Я сидела, глядя на них, и не могла выдавить ни слова, пока мысли хаотично неслись и метались туда-сюда. Язык как прилип к нёбу.

Если Азра ещё не жена… тогда кто? Почему на пальце Нияза было обручальное кольцо?

К горлу подкатил ком. Такой горький, что я чуть не подавилась им.

У Нияза что, есть ещё одна жена? А Азра будет третьей?

Мысль была настолько дикой, что на секунду мозг отказался её принимать. Но она уже поселилась внутри и начала разъедать всё, как кислота. Стало трудно дышать. Я машинально опустила руку на плечо Фархата, проверяя, что он рядом, что у меня ещё хоть что-то осталось.

Халиса Сабитовна между тем развернулась, завершая наш недолгий, но такой ядовитый разговор. А вот Фазийя задержалась на секунду в столовой. Подошла чуть ближе ко мне и произнесла почти ласково:

— Ты думаешь, ты что-то выиграла этим своим “нет”? Ты просто отсрочила. Мы всё равно тебя выдавим. И ты это знаешь.

Она улыбнулась не менее фальшиво-ласково и вышла следом за матерью. Дверь за ними закрылась. Вместе с тем в комнату наконец воздух вернулся, перестал быть настолько тяжёлым. Вот только легче не стало.

Фархат сидел, молча, не притрагиваясь к еде. Он смотрел то на тарелку, то на меня. И я вдруг поняла, что улыбаюсь. Механически. Как будто если улыбнуться, то не распадусь прямо тут, на месте.

— Мам… — тихо позвал сыночек.

— Всё хорошо, — сказала я, хотя сама в это давно не верила.

Я уселась чуть иначе, заставила себя взять мучари, чтобы занять руки. Потому что, если руки будут пустыми, они начнут слишком очевидно дрожать. А если я начну дрожать, тогда Фархат увидит. А если увидит, испугается.

Я не могла позволить ему бояться. Тем более, за меня.

А внутри всё нестерпимо горело одним вопросом.

Если Азра не жена, тогда… кто ещё находится в этом доме, кроме нас?

Мы вышли из столовой, как только наконец позавтракали. Сперва заглянули снова на кухню, чтобы всё за собой убрать и помыть посуду. К счастью, ни свекровь, ни Фазийю больше не встретили. Жаль, воздух и тогда казался будто насквозь пропитанным их голосами, их презрением, их уверенностью в том, что они здесь хозяева, а я и мой сын лишь временная помеха. Фархат всё время был рядом, а когда мы покинули и кухню, тихо спросил:

— Мам, а те тёти всегда такие сердитые?

Я остановилась, затем присела перед ним, чтобы быть на одном уровне, и осторожно поправила волосики на лбу.

— В большинстве своём, — ответила честно. — Но не переживай, это вовсе не из-за нас. Просто они такие люди.

Не уверена, что объяснила всё, как надо. Но в голове крутилось одно и то же, не давая покоя, не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. Азра ещё не жена Ниязу. Никах ещё впереди. Ей готовят махр. И вполне возможно, что в этом доме может быть другая женщина — настоящая жена Нияза. То, к моему собственному стыду, вдруг показалось страшнее всего, что уже случилось. Потому что тогда всё становилось ещё хуже.

— А пойдём, — сказала я сыну как можно спокойнее, — вместе посмотрим дом?

Он тут же оживился, как будто только этого и ждал.

— Правда? А можно посмотреть везде?

— Не везде, — улыбнулась я. — Но многое.

Нехорошо, конечно, использовать сына, но мне стало жизненно необходимо разобраться с вопросом того, сколько на самом деле у Нияза жён, пока я не сошла с ума. Проще всего, конечно, было спросить напрямую у той же свекрови. Но не уверена, что вынесу ещё одну порцию её презрения. Не в ближайший час. Я лучше сама всё увижу. Пойму. Найду. Удостоверюсь, что мои страхи — всего лишь страхи. Или… получу подтверждение худшему.

В любом случае, это лучше, чем мучиться неизвестностью и изводить себя ею.

Мы медленно пошли по коридору. Дом был большим. Не настолько, чтобы в нём можно было легко затеряться и спрятаться, но и слишком большим, чтобы так сразу понять, кто именно здесь живёт. Высокие потолки, ковры с узорами, которые я помнила ещё с прошлой жизни, тяжёлые двери, резные перила. Здесь ничего не изменилось и от этого становилось ещё тревожнее. Будто время остановилось именно в тот момент, когда меня из него выгнали, а он стоял и ждал, когда я вернусь.

Глупость, конечно.

— Мам, а тут раньше была ваша с папой комната, да? — сказал вдруг Фархат, показывая на одну из дверей.

Я вздрогнула.

— Папа тебе рассказал? — спросила осторожно.

— Я сам видел. Папа туда заходил утром. И я с ним.

— И что же такого ты там увидел, что понял, что это именно я, помимо твоего папы, там жила? — хмыкнула со скептицизмом.

А сама и не знала даже, как реагировать на самом деле.

— Там твои фотографии. И вещи. Я спросил, а папа мне всё-всё показал.

Мне будто скальпелем по груди полоснули. Так остро заболело внутри.

И как же тоже захотелось туда войти…

Не вошла.

Мы пошли дальше. Я тихонько приоткрывала одну дверь за другой — аккуратно, чтобы никого лишний раз не потревожить. Везде было пусто. Кабинет Нияза оказался и вовсе закрыт на замок. Спальни Халисы Сабитовны и Фазийи проверять я не стала. Даже мысль об этом была неприятной.

И всё же… никакого следа другой женщины.

Ни чужих туфель на входе. Ни сумки. Ни одежды — не считая той, которую носила Фазийя, по крайней мере, размер был точно её. Ни запаха. Ничего, что говорило бы: здесь живёт ещё одна хозяйка.

Может, у них с Фазиёй просто похожий гардероб, и я ошиблась?

Мысли путались, наслаивались друг на друга, но нужный ответ никак не приходил. А потом мы с Фархатом свернули в боковой коридор.

— Ас-саляму алейкум, — сказала одна из женщин попавшихся нам навстречу.

Их было две. Возрастных. В цветастых платках. В простой, аккуратной одежде. Они остановились у подсобной комнаты, одна держала корзину с бельём, другая — тряпку для мытья полов.

— Ва алейкум ассалям, — ответила я машинально.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидала. Обе женщины улыбнулись. Не натянуто. Не из вежливости. По-настоящему. Тепло.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Мы рады, что вы снова будете жить в этом доме, — добавила вторая.

Я не знала, что ответить. Не ожидала такого. И уж точно не с такой интонацией.

— А это, значит, Фархат? — первая присела чуть ниже, улыбаясь моему сыну. — Красивый мальчик. Очень похож на отца.

Фархат посмотрел на меня, будто спрашивал разрешения, потом кивнул.

— Да, я Фархат, — представился он важно. — А вы кто?

Женщины переглянулись и заулыбались ещё шире.

— Мы тут работаем, — ответила одна. — Я — Зулейха, а это — Саида.

— Приятно познакомиться, — сказал он серьёзно, как взрослый.

У меня в горле встал ком. Эти простые слова, эта нормальность вдруг показались чем-то почти нереальным на фоне всего остального.

Наверное, именно поэтому я ляпнула бездумно:

— А кто ещё живёт в этом доме?

Они переглянулись снова, но уже без улыбки. Не настороженно — скорее с удивлением.

— Как кто? — ответила Саида. — Вы, мальчик, хозяин, его мать, сестра… да мы.

— И всё? — уточнила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— А кто ещё? — искренне удивилась Зулейха.

Сердце пропустило удар.

— Я просто… — я запнулась, опять не зная, что сказать, а потом с губ слетело первое, что только пришло на ум, чтобы сменить тему разговора: — А вы не знаете, где Нияз?

— Он уехал, — сказала Саида. — Сказал, по делам. Куда — не знаем.

Я кивнула. Поблагодарила. Женщины пошли дальше по своим делам, всё так же тепло улыбаясь нам вслед. А мы остались одни в коридоре. Я опустилась на корточки и обняла Фархата. Просто так. Потому что мне нужно было к чему-то прикоснуться, чтобы убедиться, что я не падаю. Что я ещё стою. Пусть на краю, но стою. Живу. Дышу. Чувствую.

Сынок замер, на мгновение растерявшись от моего поступка, а затем его тоненькие ручки обняли меня в ответ. И это успокоило меня больше всего остального. Мой мальчик рядом, всё остальное не важно. Я подняла его на руки и понесла в комнату. Раз уж сказала, что иду по магазинам, придётся держать слово.

— Мам, — позвал вдруг Фархат. — А папа тоже вкусно готовит.

Я напряглась.

— Да? — выдавила.

— Да, — кивнул он с энтузиазмом. — Он обещал, что мы сегодня вместе приготовим твой любимый хинкал.

Я как вдохнула, так и не выдохнула.

— Только не такой, как в том кафе у дороги, — продолжал он, не замечая, что со мной происходит. — Другой. Рулетиками. Папа сказал, что это твой любимый.

Мир на секунду аж покачнулся.

Внутри вновь стала подниматься паника.

Острая, удушающая.

Захотелось бежать. Немедленно. Без объяснений. Без разговоров. Прочь из этого дома. Прочь из этого края. Прочь с этой части континента. Просто схватить сына и исчезнуть из этой жизни, где прошлое так нагло и жестоко вторгалось в настоящее опять и опять.

Я не была к этому готова.

Ни к внезапной заботе моего бывшего настоящего мужа. Ни к тому, что он помнит, что я любила. Да и не хотела готовой быть. Даже понимая, что это лишь ради сближения с сыном, я всё равно не желала, чтобы оно происходило через меня. Я же попросту не выдержу этого. Не смогу достоверно отыграть эту роль. Это слишком тяжело. И очень-очень больно.

Хватит того, что приходилось теперь жить опять в этом доме, рядом с Халисой Сабитовной и её жестокой дочерью. Но самое главное, ещё и с Азрой. С той, кто вскоре займёт моё место. С кем Нияз будет общие ночи проводить. В то время, как я так и останусь презренной в этом доме…