Глава 18

Монета катится мимо моего ботинка.

Вика даже не оборачивается. Лена уводит её к выходу, а я смотрю на мелочь возле ножки стула. Кто-то позади хмыкает. Не успеваю увидеть кто.

— Довольны? — спрашиваю, сдавив зубами щёку.

— А ты нет? — Алекс растягивает рот в улыбке.

У него в руке телефон. Я мог остановить его раньше. В понедельник. В тот четверг. Когда сам впервые отправил снимок Семеновой.

Сейчас закрываю объектив ладонью.

— Убрал, сука.

— Она сама ушла. Мы тут при чём?

Сжимаю кулак, Алекс дергается назад. Разжимаю. Он тут же скалится, и во рту появляется горечь. Ссыкло. Я ведь сам его таким вырастил.

В кабинет кураторки вхожу без приглашения. Она поднимает голову от бумаг.

— Семенова подделала материалы? — спрашивает прежде, чем я успеваю открыть рот.

— Нет, — отвечаю, сжав лист пополам.

— Тогда почему ей предложили подписать такое заявление? — Куратор отодвигает бумаги и смотрит прямо на меня.

Кладу на стол свою копию. Вчера не отправил её Максу. Сегодня уже поздно делать вид, что это просто семейный разговор.

— Отец распорядился. Я передал.

— Вы ей угрожали?

Я смотрю на строчку про ревность.

— Да.

Рассказываю про программу, комиссию, лестницу. Куратор просит записать. Пишу все, с именем отца.

Дома отец уже знает.

— Даже этого не смог, — говорит вместо приветствия.

— Она не будет извиняться.

— Зато освободила нам время. Сама решила вопрос с университетом.

Он поправляет манжету. Я вспоминаю, как Вика держала папку у груди.

— Мать её оставь в покое.

— Благотворительная заявка отклонена. Я не собираюсь повторять.

— Я найду деньги.

— Попробуй, — отец криво усмехается.

Он возвращается к разговору по телефону. Я стою перед ним ещё несколько секунд. Потом ухожу. В этот раз он даже не повышает голос.

Во вторник вечером достаю часы, которые он подарил мне на совершеннолетие. Фотографирую коробку, документы, браслет. Ловлю себя на том, что протираю стекло рукавом, будто собираюсь похвастаться покупкой.

Отправляю запрос на оценку.

В среду называю предложенную цену грабежом. Человек напротив пожимает плечами. Я прошу больше. Он закрывает коробку и пододвигает обратно.

Выхожу с ней, дохожу до машины. Сижу за рулём минут десять.

Потом возвращаюсь.

Продажа вместе с остатком личных накоплений даёт нужную сумму. В пятницу перевожу двести тысяч за шестимесячную программу. Звоню координатору, пока деньги не подтверждают. Прошу сообщить семье об оплате, не называя меня.

— Это не заём? — координатор делает паузу, ожидая ответа.

— Нет. Никаких обязательств, — говорю, потирая голое запястье.

Кладу телефон экраном вниз. Через секунду переворачиваю. Вика еще не знает, даже знать не должна. А большой палец уже листает чат, ищет ее имя. Идиот.

Я всё равно жду.

Вечером отец замечает голое запястье.

— Где часы?

Отвечаю. Он некоторое время смотрит на меня, потом требует показать перевод.

Я показываю.

— Ты взял мои деньги, чтобы выставить меня идиотом?

— Часы ты подарил мне, — говорю, убирая руку со стола.

— Всё, что у тебя есть, я тебе дал.

— А я оплатил курс. Деньги уже в клинике.

Он хватает телефон. Я удерживаю, и мы на секунду оказываемся вплотную. Его пальцы сжаты на моём запястье.

— Отпусти, — говорю.

Рядом появляется мать.

— Пётр.

Отец разжимает руку. Смотрит на неё, потом снова на меня.

— Раз такой самостоятельный, собирайся. Документы возьми. Машина остаётся здесь.

Мать делает шаг ко мне.

— Подождите оба.

— Елена, не вмешивайся.

— Я вмешаюсь. Это мой сын тоже.

Отец поворачивается. Я подаюсь к матери: страшно за нее.

— Я уйду, — говорю.

Она просит меня остаться. Я поднимаюсь наверх. Складываю в рюкзак одежду, зарядку, ноутбук. Убираю паспорт во внутренний карман и возвращаюсь проверить его ещё раз.

У двери мать протягивает куртку. Я забыл её на вешалке.

— Позвони, где будешь.

Киваю. Ключи от машины оставляю на тумбе.

Отец говорит вслед, что семейная карта уже заблокирована. Проверяю только на улице. Правда.

До Макса дохожу пешком. Под конец начинается дождь. Когда он открывает дверь, я не сразу могу сказать, зачем пришёл.

— Можно пожить?

Он смотрит на рюкзак.

— Заходи.

Максова мать дает полотенце: «Поел?» Я вытираю лицо, задерживаю ткань у глаз. Горло сводит так, что не ответить. Мотаю головой, прячусь в полотенце.

Ночью слышу родителей Макса в коридоре. Мою фамилию. Стискиваю зубы: имеют право обсудить, кого пустили, а я всё равно злюсь.

Утром Макс ставит рядом кружку.

— Мои согласны на неделю. Дальше поговорим.

— Я заплачу.

— Сначала найди работу.

Я открываю рот и закрываю. Он ничего обидного не сказал.

В университет возвращаюсь в понедельник. Семеновой нет. Её стул занят чужой сумкой. Марина здоровается так, будто прошлой недели не было.

— Тебе теперь тоже стипендию выбивать? — спрашивает Алекс.

Кто-то прыскает. Я понимаю, откуда он узнал про отца. Уже разболтал.

— Отъебись.

— Не агрись. Репетиторство еще свободно.

Макс толкает его плечом, проходит к аудитории. Я иду следом, чувствуя знакомое желание разнести что-нибудь, чтобы все замолчали.

После пар мотаюсь по вакансиям. То обещают перезвонить и забывают, то смена на время занятий. На складе спрашивают: завтра сможешь? Да смогу, конечно. Записываю адрес, смотрю, как доехать.

На складе мне выдают жилет, показывают, где оставить вещи. Мужчина рядом спрашивает имя. Просто имя, без фамилии. Отвечаю и почему-то жду продолжения.

— Данила, эти коробки сюда. Тяжёлые вдвоём.

Через час весь мокрый. Надо снять толстовку, но для этого придётся отойти. Никто не держит. Жду всё равно, пока старший посмотрит в мою сторону, и злюсь на себя.

К обеду путаю место разгрузки. Старший возвращает меня назад.

— Сначала смотри на маркировку.

Говорит нормально. Я слышу насмешку и огрызаюсь. Он поднимает брови.

— Что не так?

Ничего. Со мной не так.

Молча беру коробку. Потом выдавливаю, что сам перепутал. Он кивает и уходит. Жду, что позовёт остальных, кому-нибудь расскажет. Пять минут проходит, никто не подходит.

Максу говорю: нормально. В комнате по привычке трогаю запястье, ищу часы.

Тру белую полоску на запястье. У неё универ, у меня часы, сука. Сдавливаю руку до боли.

В среду возвращаюсь со смены с больными плечами. Макс играет на компьютере. Я прошу потише. Он убавляет звук, даже не спорит, а меня всё равно бесит его спокойная спина.

Вика молчит. Даже сейчас.

Она заблокировала меня. Сам просил скрыть имя плательщика. Ночью всё равно открываю чат и жду ответа на неотправленное сообщение.

В пятницу, через неделю после ухода из дома, срываюсь.

Отец написал «Нагулялся?», следом мать позвонила. Сбросил, потом набрал. Услышал её «Даня» — такое усталое — и опять оборвал. Хватит.

Ключи Макса лежат на полке.

— Возьму машину ненадолго.

Он поворачивается.

— Давай я с тобой, — Макс встаёт, увидев ключи у меня в руке.

— Мне двадцать один. Я могу выйти один?

— Можешь. Только машину оставь.

Макс зовёт, а я уже бегу по лестнице. Под дождём добираюсь до машины, пристёгиваюсь и завожу. Всё, поехал.

С отцом ругаюсь, пока жму на газ. Нихуя не нагулялся, пап. Выеду на трассу, развернусь, отпустит меня.

Пропустил поворот. Вернусь на следующем. Дворники размазывают дождь, куда еду — уже не узнаю, а скорость не сбрасываю.

Телефон звонит. Макс. Не отвечаю.

Поздно вижу, что дорога поворачивает. Тормоз, руль — всё разом. Машина скользит боком, а я смотрю на ограждение: не уйду.

Ремень дёргает, перед лицом белое, больно. Пытаюсь вздохнуть, не получается. Что за хуйня, ну вдохни. Слышал удар. Темно.

Потом слышу чужой голос. Меня просят не двигаться.

Я пытаюсь сказать, что и так не могу.