Глава 43

Вика

Зоя угрожает мне пистолетом и выводит из квартиры.

— Давай быстрее, — рычит она. — Кто-то наверняка слышал выстрел и вызвал полицию!

— Так, может, стоило подумать об этом прежде, чем стрелять в человека! — выплевываю я.

Она затаскивает меня в лифт и бьет по щеке.

— Заткнись, сука!

Лифт останавливается этажом ниже, и заходит женщина с коляской и девочкой лет шести.

Моим первым желанием было закричать о помощи. Они бы могли вызвать блюстителей закона. Я дернулась и почувствовала, как костлявые пальцы Зои впиваются мне в бок.

— Давай, попроси у них помощи, я перестреляю всех прямо в этой металлической коробке. И каждый из них будет на твоей совести.

Я судорожно вдохнула, смотрела на эту счастливую семью. Они даже не догадываются, какая опасность им угрожает. Конечно, я не стану подвергать их опасности. Я стиснула зубы и молилась, чтобы мы скорее доехали до первого этажа.

Казалось, что эта поездка никогда не закончится. Нервы были на пределе, пот стекал по спине, а пульс долбил в ушах. Наконец-то лифт оповестил об остановке, и мама с детьми первая вышла из него. Я сама не заметила, как все это время не дышала, сделала глубокий и такой нужный вдох.

— Выходи, — толкнула в спину Зоя. — И попробуй что-нибудь выкинуть. Ты сдохнешь, но за собой потянешь всех, кто будет поблизости.

На ватных ногах выхожу из лифта. Зоя хватает меня за руку и управляет, словно, марионеткой. Мы направляемся к машине. Она открывает передо мной дверь и сажает в машину. Связывает руки и ноги стяжками. А потом обходит автомобиль и садится на место водителя, срывается с места. На ее лице широкая улыбка, в глазах — безумие. Как я этого раньше не замечала? Почему?

— Кто те люди, что забрали Эллу? — спрашиваю я.

Честно, я очень переживаю за подругу.

— О, это был ее отец. Вернул блудную дочь в лоно семьи, так сказать. Но я ей не завидую, — смеется, как сумасшедшая. — Я слышала, что папа пообещал ее одному зверю. Так этой суке и надо.

— В смысле? — холодею я.

— Ну, не захотел он отдавать любимую дочурку, а отдаст Эллу, которая хоть для этого пригодится. Насколько я слышала, ее отдают за Равиля Байсарова. В общем, считай, что ее больше нет. Он явно не будет терпеть все ее истерики и заскоки.

Я несколько раз моргаю. Даже я, далекая от всего этого криминала, слышала это имя. И то, что я слышала, заставляло мою кожу покрываться мурашками ужаса.

— Зачем… Зачем ты все это сделала, Зоя? — шепчу я.

— Закройся! Я не хочу слышать твой мерзкий голос.

— Почему? Тебе не кажется, что ты должна мне объяснения?

— Должна? Тебе?

— Да! Я же тебе рассказывала об… Отце! Он монстр! Он был конченым психопатом! Я тебе говорила, как он избивал нас с сестрами, и ты…

— Не смей говорить так о папочке! — верещит Зоя, и машина петляет по дороге. Она выравнивает руль и тяжело дышит. — Закрой рот, просто замолчи, Вика.

— И не подумаю! Я просто не понимаю, как ты можешь мстить за этого мудака. Он же был трусом и… — договорить я не смогла.

Мое бедро взорвалось от острой боли. Я никогда ничего подобного не чувствовала. Я опустила глаза на свои ноги и увидела, что у меня из бедра торчит рукоять ножа.

— Последний раз предупреждаю: еще слово, и я перережу тебе глотку, — шипит Зоя, а потом дергает за нож, вытаскивая его.

Перед глазами все темнеет. Чувствую, как джинсы становятся влажными, по ним расплывается кровавое пятно.

— В бардачке салфетки, зажми рану. Не хватало, чтобы ты машину испачкала.

Я протягиваю руки и пытаюсь отыскать салфетки. Руки занемели, не слушаются, трясутся, я вытаскиваю все из бардачка, пока не нахожу салфетки. Прижимаю к ране, надавливаю что есть сил.

Меня бросает в холодный пот. Нога горит огнем, в горле пересохло. Я чувствую металлический запах крови, и меня начинает тошнить.

— Знаешь, я никогда не понимала, почему папа выбрал вас! Я с самого детства знала, что у меня есть никчемные сестры. Он постоянно говорил, что вы — самое огромное разочарование в его жизни, но он всегда возвращался к вам. Проводил с вами праздники, дни рождения, водил в первый класс, на последний звонок. Вас, а не меня. Хоть и называл меня своей любимицей, но все его внимание принадлежало вам! А ты смеешь говорить, что он был плохим!!! Как ты вообще такое можешь говорить? Знаешь, как я мечтала оказаться на месте одной из вас? Умоляла отца забрать меня. А он говорил, что нельзя, пока не время, что мне нужно быть терпеливой. И я ждала. А потом… Потом отца не стало! И во всем виноваты вы!

— Зоя, останови машину, — прошу я. — Мне плохо.

Я чувствую, что силы покидают меня. К рукам и ногам не приливает кровь, а рана пульсирует и горит огнем.

— И не подумаю, — фыркает девушка.

Мы едем несколько часов.

За это время я несколько раз теряла сознание.

Мысли в голове путались. Я пыталась удержаться в реальности. И здесь меня удерживал только Раян. Интересно, он уже пришел домой? Заметил, что меня нет, и телефон я, как дура, оставила. Я бы засмеялась, если бы могла. Жизнь меня ничему не учит. Раян столько раз повторял, что я могу доверять только ему и его братьям. Я соглашалась, и что сделала в итоге? Дура, глупая идиотка. Надеюсь, что он меня простит и не станет себя винить.

За время в дороге мы с Зоей поменяли несколько машин. Я уже перестала следить, куда мы едем. Смысла нет.

Мы заехали во двор какого-то дома. Зоя заглушила двигатель и выволокла меня на улицу. Я не наступала на раненую ногу, тащила ее за собой. Мы зашли в дом.

— Сюда, — Зоя потащила меня к лестнице в подвал.

Мы оказались в огромной комнате. Она включила свет, и я зажмурилась от яркого света. Постепенно глаза привыкли к свету, я стала осматриваться вокруг, и ужас затапливал меня с головой.

Каждый миллиметр стен был увешан фотографиями.

Фотографиями меня и моих сестер.

Я ахнула, рассматривая их.

Вот Эльза с Евой выходят из детского сада. А на другом снимке Вия и Теоман на романтическом ужине. И я вместе с Эллой выбираю платье…

Тысячи снимков. Вся наша жизнь в объективе чужого человека. Она не просто наблюдала за всеми нами, она планировала месть годами. У нее огромная фора.

— Я знаю о вас, сестрички, — она выплюнула это слово, словно оно было ядовитым. — Абсолютно все. И убью каждую. Может, доберусь и до ваших выродков. Я умею быть терпеливой.

Я поворачиваюсь к ней лицом. Мы встречаемся взглядом. И я понимаю, что она не шутит. Эта мразь не остановится, пока не уничтожит нас. Настоящая дочь своего отца.

Я не могу этого допустить.

Я сделаю все, чтобы живой она отсюда не вышла, совершу самый страшный грех — убью человека.