Глава 44

Вика

Я всегда верила в хорошее в людях. Даже несмотря на то, что было в моей жизни. Какому жестокому обращению я подвергалась. Где-то в глубине души, где-то очень-очень глубоко, я все же любила отца. Той самой детской бескорыстной любовью. И я ненавидела себя за эти чувства. А потом психолог объяснила, что это нормально. Ребенок любит своих родителей. Здесь нечего стыдиться. Я не виновата, что мой отец — ублюдок.

Но, глядя на Зою, я не могу увидеть в ней ничего хорошего. Как бы ни старалась. Наша дружба лопнула, словно мыльный пузырь. Такое чувство, что с моих глаз упали розовые очки. И теперь мне кажется, что звоночки были давно. Элла постоянно жаловалась на нее, говорила, что она странная, а я лишь отмахивалась от нее… А все потому, что мне казалось, что я уже свое отстрадала, и теперь меня окружают только лучшие люди. Как же сильно я ошибалась.

— Как тебе, а? — раскидывает руки в стороны и несколько раз крутится вокруг своей оси. — Я годами наблюдала за вами. Даже присутствовала на свадьбе Вирсавии. Как я могла пропустить такое событие? Старшая сестра выходит замуж! — холодно улыбается.

Она подходит к снимку Вии в белом платье и проводит по нему пальцами. Я хочу броситься на нее, выцарапать глаза, чтобы она никогда больше не смела смотреть на моих родных. Но зажатый в ее руке пистолет останавливает меня.

— Единственное, что я пропустила, — побег Марианны и Эльзы. Они хорошо спрятались, даже удивительно. Мари была такой бесхребетной, а Эльза импульсивная. Кстати, знаешь, кто отец Евы? — спрашивает она.

Я заторможено моргаю.

Никто не знает, кто отец Евы. Эльза говорила, что Марианна так и не сказала ей. Для сестры было важно сохранить имя этого человека в тайне, потому что, как мне кажется, она его любила и не хотела подвергать опасности.

Зоя испытующе смотрит на меня, а я молчу. Ничего ей не скажу.

— Не знаешь, — скалит зубы. — А я знаю!

И снова ей удается меня шокировать!

— Никто не знает, — все же не выдерживаю, говорю.

Она смеется. Заливисто, весело, открыто.

Прохаживается вдоль стен, что-то ищет.

— А, вот и он. Смотри!

Я на ватных ногах иду к ней. Я даже не чувствую боли в ноге. Сама не понимаю, зачем это делаю, но мне интересно. Мы столько гадали, кто может быть отцом девочки… Конечно, не открыто, потому что когда Тай признал ее своей, то строго-настрого запретил что либо искать о биологическом отце Евы. Они с Эльзой стали лучшими родителями, о которых только можно мечтать.

Я смотрю на фото и не сразу узнаю молодого мужчину, запечатленного там.

— Не может быть, — выдыхаю я.

— Я вообще не понимаю, как можно быть такими тупыми и не догадаться.

Она показывает еще фото, на котором Марианна и этот мужчина. Я выхватываю снимок из рук Зои. Подношу ближе к глазам. Сердце ноет от тупой боли. Марианночка. Моя хорошая, любимая сестричка. Ее жизнь оборвалась трагически рано. Точнее, ее оборвал наш отец. А ведь все могло быть по-другому. Я понимаю, что думать о прошлом и представлять, как все могло бы сложиться, — бесполезная затея. Но иногда нам только это и остается. Чтобы не сойти с ума.

Пока мы все гадали, кто отец, ответ был на поверхности.

Отец Евы — Егор Карицкий, дальний родственник нашей мачехи Антонины. Я помню то время, когда он со своими родителями гостил у нас. Вроде несколько недель или около того. Я была совсем юной, и меня не интересовал он, но сейчас, вспоминая поведение Марианны… Как мы могли не догадаться?! Единственное, что я помню о нем — он жил в США и приехал на родину всего на месяц.

— Ох, Мари, — шепчу я.

Наверное, я понимаю его. Егор был ее побегом от реальности, и никто не может ее винить в этом. А он, как и любой мужчина, воспользовался ею. Я даже не могу его ненавидеть, потому что у них получилась Ева. И о ней он никогда не узнает. Эта тайна умрет со мной.

Зоя вырвала фотографию из моих рук, в ее глазах снова было чистое безумие.

— Ну все, хватит. Я тебя привела сюда не нюни разводить. Раздевайся, — говорит девушка.

— Что? — от шока делаю шаг назад, и нога вспыхивает болью.

— Раздевайся, — наводит на меня пистолет. — Или мне выстрелить в другую ногу?

— Зоя, послушай…

— Один, два… Дойду до пяти и стреляю. Снимай футболку и лифчик. Три…

Я понимаю, что она не шутит. Я сжимаю зубы и снимаю с себя футболку и бюстгальтер. Это так унизительно. Я прикрываю грудь руками. Я вообще не понимаю логики Зои.

— Повернись ко мне спиной, — приказывает.

Мне не остается ничего другого, как подчиниться. Я поворачиваюсь лицом к стене, к фотографиям моей семьи. Невидящим взглядом смотрю на них. И тут чувствую пальцы девушки на моей спине, дергаюсь в сторону, а она хватает меня за волосы, заставляет стоять на месте.

— Не шевелись! — и снова ее мерзкие пальцы на моей коже. — Боже, как это красиво, — она водит кончиками пальцев по… моему шраму!

Зоя шумно выдыхает и уже ладонью трогает неровную кожу на моей спине.

— Ты даже представить не можешь, как отчаянно я хотела быть на твоем месте, — говорит она. — Как я хотела, чтобы отец обошелся со мной так же.

— Бил?

— Любил. Посмотри на это, — снова трогает шрамы. — Это ли не показатель любви? Ему было не плевать! Неужели ты не понимаешь, как тебе повезло? Я знала, что у меня есть отец, любила его, старалась быть для него самой лучшей, но он все равно всегда выбирал вас! Дарил вам свои эмоции. Он даже пометил тебя! Оставил свою частичку на твоей коже.

Господи… Она психически ненормальная.

От этого осознания стало совсем страшно. Такие люди оторваны от реальности, что бы я ни сказала, она будет воспринимать меня как врага.

Мысли заметались в голове, и тут я увидела, что в паре шагов от меня на полу валяется кусок металлической трубы. Я думала, как бы его взять, и тут тишину помещения нарушил звук взведенного курка.