Глава 15

Демьян Борисович не отвечает, поворачивает голову в сторону окна, наблюдает, думает о чем-то, пока за тонированным стеклом мелькают улицы города. Машина мягко катится по трассе, охрана на второй машине следует позади, но даже это не приносит мне ощущения безопасности.

Ветров знает… он знает…

Эта мысль стучит в висках, заставляет сжимать пальцы в кулаки, чтобы убрать тремор…

– План «Б»… он есть всегда, – наконец произносит дедушка спокойно, словно речь идет о какой-то мелочи, а не о нашей судьбе с моей дочкой...

– И что же ты планируешь делать?! – задаю вопрос, и дедушка вновь смотрит мне в глаза.

– Агния, ты девочка умная, очень талантливая, я тобой горжусь.

– Деда… ты мне льстишь, – отвечаю, смущаясь.

Демьян Борисович резко качает головой:

– Я горжусь женщиной, в которую ты превратилась, будто бы из гусеницы переродилась в настоящую бабочку, ты красивая женщина, уверенная в себе, я слышал, как тебя хвалят на кафедре… и дело совсем не в том, что ты моя внучка…

Улыбаюсь словам деда, почему-то это его «из гусеницы в бабочку» не вызывает обиды. Я действительно пришла к нему неоперившимся птенцом, да еще и потрепанным настоящем ястребом.

И все же его слова вызывают напряжение, поэтому я вновь спрашиваю:

– И все же что ты будешь делать? Что мы будем делать?

Вновь улыбается многозначительно и отвечает странно:

– Ты еще совсем молоденькая, Агния, пока не понимаешь, что не всякий план стоит того, чтобы его применять.

Странные слова заставляют напрячься.

– Ты хочешь сказать, что все пропало, деда?! – шепчу, чувствуя, как голос предательски дрожит.

– Нет, – качает он головой, – я хочу сказать, что теперь бежать – значит признать поражение.

Подмигивает, улыбается и… от этой улыбки у меня мурашки по коже бегут. Странный он сейчас, такого Демьяна Борисовича я еще не видела.

– Только вот мы с тобой, внученька, не из тех, кто сдается.

Он произносит это уверенно, с тем особенным спокойствием, которое чувствуется в людях, обладающих властью. Я четко вижу, что дедушка и Игорь, что называется, из одного теста. Я хоть и недолго пробыла замужем за Ветровым, но успела прочувствовать его уверенность, его способность действовать тогда, когда другие теряются.

Опускаю взгляд на Иришку. Доченька спит, прижавшись к плечу дедушки, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат во сне… такая красивая… моя девочка… мой смысл жизни… она сосредоточила в себе абсолютно все, ради чего я живу.

Слезы подкатывают к горлу, когда вновь смотрю на Демьяна Борисовича и произношу:

– Если он раскопает… если только Игорь раскопает, чья дочка Иришка…

Качает головой и причмокивает губами:

– Не «если», родная, а «когда»… – поясняет дедушка, заставляя мое сердце споткнуться.

Слезы закипают в глазах:

– Он заберет ее, дедушка, заберет… – шепчу почти неслышно, – если Ветров узнает, если хоть на секунду догадается, что это его дочь…

Демьян Борисович не сразу отвечает. Его пальцы чуть сильнее сжимают плечо внучки, будто оберегая ее даже во сне.

– Не реви, милая, Ветров – человек амбициозный, властный, по-хорошему скажу, что он матерый мужик. С железными яйцами и с понятиями…

Делаю глубокий вдох, мне становится не по себе от слов деда.

– Он привык получать все, что считает своим. Но я знаю таких людей, Агния… Ветров – мужик, у которого слишком много власти и слишком мало чувств. Возможно, именно в этом и есть его слабость…

– Дедушка… ты не понимаешь, – перебиваю, чувствуя, как слезы подступают, душат, – у него связи, деньги, он узнает… и… не успокоится.

– Вот поэтому и нужно быть умнее, – спокойно говорит Демьян Борисович, – не прятаться, а думать, внученька, ты забываешь, что не только у твоего бывшего есть ресурсы.

Делаю глубокий вдох, рассматриваю дедушку. Седые волосы, резкие черты лица, морщины, только светлые глаза смотрят остро, цепко, они слишком живые. Таких людей жизнь не ломает, только делает жестче.

–Что ты задумал, дедушка?

Демьян Борисович усмехается уголком губ.

– Пока ничего. Но, когда настанет момент, я буду готов. А пока…

Не договаривает, Иришка во сне двигается, и дедушка наклоняется, поправляет ее волосики, затем вновь смотрит на меня и выдает с нажимом:

– Ты должна держать себя в руках. Паника – худший союзник.

– А если не могу?! Не могу держать себя в руках?! Я не проходила той школы выживания, которую прошел ты, да и… Ветров… Я не знаю, что делать! Меня всю перемалывает от эмоций!

Кивает, словно я для него ничего нового не открываю, задумчивый взгляд деда скользит по моему лицу, и вновь Демьян Борисович улыбается:

– Иногда, дорогая моя, в женской слабости сосредотачивается великая сила…

– Я не понимаю, дедушка, ты говоришь сплошными загадками… я правда не понимаю…

Вновь улыбка на лице моего дедушки появляется, а в глазах проскальзывает что-то такое, чему я не могу найти формулировки. Демьян Борисович очень странно на меня смотрит, я уже не жду его ответа, отворачиваюсь к окну и пытаюсь восстановить дыхание, когда неожиданно все же слышу ответ деда:

– Ты поймешь, Агния, в свое время… ты все поймешь…

Отворачиваюсь к окну. Мы покидаем город, и от этого внутри становится чуть легче, будто оставляем за спиной весь кошмар сегодняшнего дня.

– Мы едем ко мне домой? – наконец спрашиваю.

– Да, – кивает дедушка, – все под контролем. Не переживай. Там тебя никто не тронет.

Я не верю. Хочу верить, но не могу. У Игоря длинные руки, он всегда добивается своего. В голове всплывает его взгляд, холодный, пронизывающий…

– Дедушка, но… если он уже что-то заподозрил, что тогда?! – спрашиваю тише.

– Тогда надо принять как данность, что Ветров уже начал искать ответы на свои вопросы.

Голос дедушки звучит спокойно, но я чувствую за этим спокойствием сталь, надежность, опору… Я не одна в этой схватке. Впервые в своей жизни… я не одна…

Прикусываю губу. Кое-что вспоминаю и не выдерживаю, озвучиваю свой вопрос:

– Дедушка, а почему ты Игоря называл Ветер?! Он что… тоже из…ну… теневого мира, или как там?!

Демьян Борисович лишь кривит губы в усмешке:

– Нет. Времена давно изменились, но, скажем так, твой бывший мог бы стать уважаемым человеком в «теневом» мире, если бы хотел, но он вне этого…

– Ты… про него говоришь с уважением… – вновь подмечаю.

– Я просто говорю о том, что не стоит недооценивать врагов. Игорь не простой человек, и с ним тебя ждет настоящая схватка. Не стоит умалять проблему, но нужно быть готовой к том, что может быть, внучка.

Смотрю на своего деда, а по спине пробегает дрожь. Сейчас мне кажется, что Демьян Борисович способен на то, чего я не понимаю. Он никогда не говорил о своем прошлом, о связях…

Вновь отворачиваюсь. Понимаю, что разговор окончен. По взгляду понимаю.

Мы едем достаточно долго по пробкам, которые разгораются. Я же рассматриваю прохожих, улицы, которые проскальзывают.

Машина плавно сворачивает с трассы, въезжает на нашу улицу, где деревья тесно переплетаются кронами, образуя над дорогой своеобразный тоннель. Сквозь тонированное стекло мелькают дома, все такое привычное, и вместе с тем я ощущаю перемены буквально кожей, напряжение скапливается в груди, стоит приложить все усилия, чтобы не зарыдать.

Не позволяю себе подобного, сжимаю руки, ладони влажные, сердце гулко стучит, будто пытается пробить грудь изнутри.

Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. Сегодня Ветров напомнил, что во мне живет все та же пугливая девчонка, которая полюбила мужчину, что наплевал на нее и нанес раны, которые до сих пор ощущаются в груди…

Только вот я изменилась!

– О чем ты сейчас думаешь, Агния?

Голос дедушки заставляет обратить на него взгляд, и я произношу уверенно:

– Я не отдам Ветрову свою дочку. Не отдам.

– Очень хороший настрой. Все правильно. Мать становится тигрицей, когда защищает свое дитя.

– Ты ведь не понимаешь, дедушка, – продолжаю, не выдержав, – у Ветрова нет границ, нет тормозов, у него свои моральные принципы. Если он решит, что Иришка – его, он не оставит нас в покое. Он будет ломать всех, пока не получит то, что хочет.

Я чувствую, как дрожит мой голос, но остановиться не могу!

– Он всегда был таким… когда я была рядом с ним, я чувствовала себя вещью, ты понимаешь?!

Мои слова тонут в шуме мотора. Демьян Борисович молчит, и это молчание страшнее любых слов.

– Он не всемогущий, Агния, – произносит наконец глухо, – и не чудовище, каким ты его себе представляешь. Просто мужчина, привыкший, что мир ему подчиняется. Но и на такого управа найдется, особенно… когда Игорь не будет ждать удара…

Машина замедляется, и за окном появляется наш дом. Водитель останавливается.

– Пойдем, родная, – тихо говорит Демьян Борисович, и я тянусь, чтобы осторожно взять Иришку на руки, не хочу, чтобы дедушка нагружал себя, все же моя малышка уже достаточно тяжелая, но он не позволяет.

– Дай мне, не лишай радости.

Подмигивает и забирает внучку, несет к дому, а я… тихонечко следую за ними. Слышу, как Иришка во сне тихонько бормочет что-то. Ее темные волосики касаются плеча деда, и я ловлю себя на том, что готова отдать все, лишь бы защитить свое маленькое чудо…

Дверь распахивает Маргарита Юрьевна, нянечка сторонится, пропуская дедушку.

– Рада вам!

Здоровается, улыбается, и дед кивает, идет вперед, я снимаю пиджак, разуваюсь и иду мыть руки. Такие привычные действия, но внутри все равно тянет холодом, меня окутывает предчувствие, липкое, настойчивое.

Выхожу из ванны и иду в сторону детской, замираю у приоткрытой двери, Демьян Борисович улыбается, глядя на мирно спящую малышку, осторожно накрывает внучку одеялом, затем обращает взгляд на меня:

– Нам нужно поговорить.

Я киваю, дедушка подходит и закрывает за собой дверь.

– Угостишь старого чем-нибудь крепким?

– Конечно, хотя я не люблю запах алкоголя…

Ухмыляется, ничего не отвечает, выходим в гостиную, и дед идет к шкафу, достает бутылку, которую сам же и привозил, наливает себе немного, молча делает глоток.

– Ты должна понять, Агния, – говорит спокойно, – в этой игре мы не имеем права на эмоции. Только на расчет.

– Я не умею так… – шепчу в ответ.

– Научишься. У тебя нет другого выхода.

Дедушка ободрительно улыбается, подходит ближе, кладет ладонь мне на плечо:

– Запомни, внученька, одну фразу, которую я усвоил еще много лет назад. Только я понял это через боль и страдание…

– Что за фраза, дедушка?!

На мгновение сжимает губы, а затем отвечает чуть тише:

– Не пори горячку, Агния. Помни, что холодная голова спасает жизни…

Молчу. Присматриваюсь к деду, ощущение такое, что Демьян Борисович выстраивает шахматную партию, и каждая фигура уже на своем месте.

Непростой у меня дед… непростой…

– Ты ведь… готов к войне, да? – поднимаю глаза, присматриваюсь к мужчине, которого узнаю с новой стороны.

– Я готов ко всему, что потребуется, чтобы защитить семью, – отвечает он коротко, – но, надеюсь, до реальной войны не дойдет…

– Потому что против Ветрова сложно выстоять?

Мои слова звучат спокойно, но… в душе у меня полный раздрай…

Я вижу, что дедушка напряжен, но Демьяна Борисович умеет держать себя в руках.

– Спасибо тебе, дедушка… за все… – проговариваю хрипло, ощущая, как сжимается горло, потому что… ощущение, что ты не одна, что тебя не бросили, не оставили на произвол судьбы, не знаю… даже словами сложно описать, что именно ощущаю к этому седовласому мужчине в летах, который оказался рядом, когда я была одна…

– Ты – моя кровь, Агния… я очень сожалею, что не был с тобой раньше… но… не все в моих силах, и… жизнь у меня была сложная… я не хочу рассказывать тебе все просто потому, что закрыл эту страницу и не желаю возвращаться к ней, просто знай… что твоя бабушка – лучшее, что случилось со мной, а в новорожденной дочке я души не чаял, а потом…

Замолкает. В глазах деда вспыхивает чувство, очень сильно напоминающее муку…

Я молчу, не решаюсь и слова вставить… татуировки на пальцах дедушки… они кое о чем мне говорят, как и обращение Ветрова к деду, но… я не хочу бередить эти раны… понимаю, что не имею права…

– Жизнь – странная штука, внученька. Иногда тот, от которого не ждешь, руку протягивает, а тот, кто близок, ударяет ножом в спину…

Прикусываю губу. Слишком остро ощущаю удар, который получила от самых близких, все же… отец меня предал, на убой отдал, как мясо и… здесь вопрос даже не к Ветрову, а к тому, кто подложил собственную дочь под олигарха!

И вот, глядя на дедушку, я четко понимаю, что Демьяна Борисович никогда бы так не поступил, скорее бы глотку перегрыз врагу, чем поступился бы своими принципами.

– Дедушка. Не рассказывай, если не хочешь. Мне ничего не важно. Ты есть в моей жизни, и это главное! У каждого своя судьба, а я… не судья, чтобы выносить тебе приговор, или же чего-то требовать. Ты… спас меня, благодаря тебе я успокоилась и начала жить, мы с дочкой очень тебя любим, а все остальное не имеет ни малейшего значения… – проговариваю хрипло, слезы все-таки скатываются по моим щекам.

Дедушка смотрит на меня задумчиво, затем ободряюще улыбается, я понимаю, что момент его откровения исчерпан, потому что у Демьяна Борисовича появляется вновь привычный лукавый блеск в глазах:

– Приютишь старика в своем доме на ночевку?

Подмигивает, и я улыбаюсь, киваю.

– Конечно! Твоя комната всегда готова для тебя!

– Вот и хорошо…

Вновь кивает, затем сжимает мое плечо по-мужски крепко, по-отечески ласково.

– Ты только иди и поспи. Утро вечера мудрее, чему быть, того не миновать…

– Ты говоришь пословицами, дедушка, – улыбаюсь светло, и дед кивает.

– В них собрана вся жизненная мудрость. Так что, Агния, отбрось лишние мысли. Они не принесут успокоения, только расшатают психику и заставят действовать сгоряча, а с таким, как Игорь, нужен холодный разум, иначе раздавит без сожалений.

– Я понимаю, дедушка, но… боюсь… контракт… он сказал, что если в браке родится ребенок, то… он… заберет…

– Тц-ц-ц, – выговаривает дедушка грозно, и я осекаюсь, смотрю на Демьяна Борисовича во все глаза.

– Вот сейчас ты начала загоняться. Решим по мере поступления вопросов. Успокойся.

Киваю. Улыбаюсь дедушке. В эти секунды душевного смятения он становится якорем, который удерживает мой кораблик в бушующей штормовой стихии…

– Иди, внучка, отдыхай… если Иришка проснется, мы с няней разберемся, а ты… просто отключись. Тебе нужно поспать.

Такие простые слова, но… в них так много смысла, так много любви. Ведь любовь – это не про три коротенькие слово, которые мы говорим не задумываясь. Любовь… это вот такие вот моменты, когда ты ощущаешь заботу, теплоту, когда кто-то вот так говорит: иди и поспи, а я займусь внучкой…

Я бы хотела слышать эту фразу от мужа, я бы хотела, чтобы у меня была семья, я бы действительно этого хотела… я мечтала об этом, но… жизнь распорядилась иначе…

– Хорошо, дедушка…

Не выдерживаю, поднимаюсь на цыпочки и чмокаю Демьяна Борисовича в щеку, дедушка усмехается и кивком отправляет меня, сам же следует к бару и наливает себе из бутылки выпить.

Иду к двери, как в спину летит голос деда:

– Агния.

Разворачиваюсь, смотрю вопросительно на мужчину, который делает медленный глоток из хрустального бокала:

– Да, дедушка?

– Завтра у тебя обычный день. Ты не закроешься в четырех стенах, не будешь прятаться. Ничто не должно повлиять на твой привычный распорядок дня, это понятно?!