Глава 27
Я слышу каждое слово Игоря, но воспринимаю все будто сквозь толщу воды. Звук приглушенный, мир расплывается, а внутри гул, как после взрыва.
Почему мне так больно?! Почему каждое слово словно наждаком по сухожилиям?!
Если дать шанс…
Шанс…
Черт возьми!
Игорь говорит это спокойно. Взвешенно. Как взрослый, сильный мужчина, который привык брать ответственность. И именно это ломает меня окончательно…
Потому что так и хочется заорать: «Где же ты был?! Где был этот рассудительный мужчина, когда вытирал ноги о собственную жену?!»
Я ведь тогда почти девчонкой была, студенткой… и… если бы он нашел слова, если бы поговорил со мной, если бы не воспринимал довеском к договору!
Но…
Я была для него нелюбимой договорной женой, мебелью в доме, ширмой, с которой и спать не хочется, и выбросить нельзя…
Слезы обжигают изнутри, будто пламя вылизывает душу… не думала, что все еще может быть настолько больно…
Я ведь страдала, когда ушла от Игоря. Я должна была радоваться и пировать, что избавилась от него, смогла улизнуть в новую и счастливую жизнь, а я… ночами выла из-за обиды и боли… а еще… из-за неразделенной болезненной любви, которую не должна была испытывать к монстру, который растоптал меня, но… я ее испытывала…
Прикрываю веки, делаю вдох, отгоняю все непрошеные мысли.
Я уже давно не та девчонка и умею держать удар.
Иришка смотрит на Игоря снизу вверх, огромными блестящими глазами. Ее пальчики сжимаются в кулачки, губы дрожат.
– А папа… он точно плидет? – спрашивает она шепотом, будто боится спугнуть надежду.
Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Потому что этот вопрос – не к Игорю. Он - ко мне.
А я… я не знаю, что на него ответить…
Завралась я. Пусть во благо. Пусть ради спасения, но… ощущение такое, словно я барахтаюсь в гнилой луже, и тошнит меня, а я все никак не выкарабкаюсь…
Игорь не торопится вмешиваться. Он не обещает ничего. Не бросается громкими словами. Он просто смотрит на мою дочку так, как я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то. В этом взгляде нет хищника. Нет привычной жесткости. Есть только… странная, пугающая нежность…
– Я думаю, – медленно произносит он вместо меня, отвечает, – что папы, которые узнают, что у них есть такая дочка… редко отказываются от такого счастья.
Счастья.
Слово режет по живому.
Потому что для меня этот мужчина был болью. Адом. Страхом.
А для нее… он может стать счастьем…
Боже…
Я не вывезу всего этого…
Просто не вывезу…
Одно дело воевать за себя, против него, а тут… мой ребенок… моя дочка и ее глаза, полные детской надежды, а я… я себя уже чувствую тварью наиподлейшей, которая ворует у собственной малышки ее детскую надежду и счастье…
– Игорь… хватит…
Шепот слетает с губ, и мой бывший муж бросает взгляд на меня. Я не знаю, что именно он видит в моем лице, но… его взгляд скользит по моей коже, мокрой от слез, словно ощупывает…
Он смотрит на меня так, что у меня сердце в груди останавливается… Пронизывающий у него взгляд, темный…
Я не могу понять, что творится на дне этих синих глаз, которые сейчас кажутся штормовыми и темными…
– Хватит…
Так и хочется добавить слово «мучить», но я прикусываю кончик языка и не даю себе сказать это. Но требую закончить эту пытку… Мою пытку!
Иришка делает маленький шаг вперед к Игорю, но тут же замирает, замечает мой жест, мою напряженную ладонь, которую я тяну к дочери, желая вырвать ее из рук Игоря и спрятать за своей спиной.
Дочка оглядывается на меня. И в этом взгляде столько вопросов, столько надежды, что я больше не выдерживаю.
– Ир… – шепчу я, – иди ко мне, солнышко…
Доченька колеблется секунду. Потом подходит и прижимается ко мне, обхватывая мою талию ручками. Я наклоняюсь, утыкаюсь лицом в ее волосы, вдыхаю родной запах, и только это удерживает меня от того, чтобы не разрыдаться в голос.
Когда я выпрямляюсь…
Я замираю…
Игорь медленно поднимается. Он смотрит на меня. Прямо. И что-то в его глазах меняется… Я физически ощущаю это…
Он так смотрит на меня…
Боже…
Я застываю, словно под прицелом винтовки. Игорь сейчас другой. Я знала мужа разным. Опасным до одури, жестоким, умеющим бить на поражение…
Но сейчас… он пугает… сейчас он в разы страшнее… хотя, казалось бы, куда уж дальше, куда уж хуже…
Но… взгляд Игоря… он становится другим. Тяжелым. Глубоким.
И от этого взгляда внутри поднимается паника. Самая настоящая…
– Ты боишься, – говорит он тихо. Не вопрос. Констатация.
Я судорожно выдыхаю.
– Не смей… – шепчу я, – не смей делать вид, что понимаешь…
– Я понимаю больше, чем ты думаешь, – отвечает он так же спокойно, затем… спустя долгую паузу добавляет многозначительно: – И гораздо больше, чем ты хотела бы.
Иришка прижимается ко мне сильнее, будто чувствует мое напряжение. Я инстинктивно закрываю ее руками, словно Игорь может забрать ее прямо сейчас.
Но наваждение длится секунду, кабинка наконец приходит в движение, и Игорь делает шаг ко мне. Заглядывает в мои глаза и говорит решительно:
– Мы поговорим, Агния. Потом. Не здесь. Не при ребенке.
Ветров произносит эту фразу спокойно, но в его голосе звучит сталь. Не просьба. Ультиматум. Обещание.
Слова воспринимаются как приговор, от которого не увернуться. Я чувствую, как внутри все сжимается, будто кто-то медленно, методично закручивает гайки. Мне хочется закричать, сказать, что не будет никакого потом, что я не обязана ничего ему говорить! Потому что он не имеет права ни на что… но голос не слушается. Слова застревают где-то в груди, царапают горло и остаются там, превращаясь в тупую боль.
Кабинка дергается и останавливается. Двери открываются с тихим металлическим щелчком, будто давая нам передышку. Или, наоборот, выбрасывая нас обратно в реальность, где нельзя больше прятаться.
Я делаю шаг первой. Почти бегу. Хватаю Иришку за руку и тяну за собой, чувствуя, как дрожат ее пальчики в моей ладони. Она молчит. Не задает вопросов.
Я не оборачиваюсь. Не хочу видеть Игоря. Не хочу знать, идет ли он следом, смотрит ли мне в спину, хотя… смотрит… я ощущаю это. Игорь прожигает меня своим тяжелым взглядом. Я чувствую, что влипла в очередной раз, интуиция вопит о приближении грозы еще до первого раската грома.
Солнышко выглядывает, светит ярко. Я бы хотела, чтобы набежали тучи и спрятали нас с дочкой за непогодой. Кажется, что лучи солнечного света подчеркивают каждую складку, каждую тень под глазами, каждую эмоцию, которую я так стараюсь спрятать. Я делаю вид, что ищу что-то в сумке, будто мне срочно нужно проверить телефон, лишь бы не смотреть по сторонам и не сталкиваться взглядом с Ветровым.
– Мама… – тихо зовет Иришка.
Я вздрагиваю и тут же наклоняюсь к ней, стараясь улыбнуться. Улыбка выходит кривая, натянутая, но она кивает, верит мне.
– Все хорошо, солнышко, – шепчу я. – Просто… ты не устала? Может, уже домой?! Мне кажется, я сейчас готова съесть огромную пиццу, так проголодалась…
Ложь. Очередная. Я уже сама сбилась со счета, сколько вру! Все эти годы я врала, чтобы выжить. Врала, чтобы защитить. Врала, потому что иначе было нельзя. Жила под чужой фамилией. Но сейчас каждая из этих неправд словно выстраивается за моей спиной в длинную цепочку и тянет назад, не давая сделать ни шага вперед.
– Агния, – Игорь произносит мое имя негромко, но я все равно вздрагиваю. Поворачиваюсь. Медленно. Слишком медленно, словно надеюсь, что если потянуть время, то все это исчезнет. Но нет. Когда я оборачиваюсь, Игорь не исчезает, он стоит в нескольких шагах от нас. Высокий. Собранный. Спокойный и пугающий.
Игорь смотрит не на меня. Он смотрит на Иришку. И в этот момент во мне что-то ломается окончательно.
Он понял.
Понял?!
Может, заподозрил что-то?!
Потому что в его взгляде снова та самая нежность. Не показная. Не наигранная. Такая, от которой внутри все переворачивается и становится страшно… Потому что, если это правда… если он действительно проникся к дочери… если понял, что именно я скрываю…
– Здесь недалеко отличная кафешка с пиццерией, вроде готовят отменную пиццу.
Я не думала, что он слышит, но слышал…
– Да?! – улыбается дочка, чуть ли не в ладошки хлопает.
– Да. Закажем самую большую и еще там милк-шейки вроде есть…
– Милк- шейки… – радостно подхватывает дочка, бежит вприпрыжку к Игорю, от которого у меня никак не получается отделаться!
Злюсь. Откровенно злюсь. Скалываю руки на груди и внимательно смотрю на Ветрова, который весело болтает с Иришей, которая улыбается во все свои зубки и просто сияет.
Вот не могу я поверить, что Ветров так легко нашел ключик к моей дочке, но факт налицо. Дочь поворачивает ко мне свою улыбающуюся мордашку и добивает:
– Мама! Ну позязя! Давай пойдем с дядей Иголем!
Качаю головой, не удерживаю улыбку и спрашиваю, приближаясь к этой парочке, заглядывая в глаза Ветрову:
– Ты когда успел тут в кафешках детских побывать? Откуда знаешь?!
Пожимает плечами и улыбается многозначительно.
– Игорь. Я абы куда с ребенком не пойду, если ты просто заметил забегаловку…
– У меня фотографическая память Агния, – прерывает меня и смотрит спокойно, глаза в глаза.
– И?! – мой голос почему-то становится тише.
– Мне предложили инвестировать в этот край, и на мою поддержку были представлены лучшие, подающие надежду, так сказать, заведения. Одно из них как раз подходит под запрос малышки. Ты же сама сказала, что пиццу бы поели сейчас…
– То есть ты решил совместить приятное с полезным?! Повести нас с малышкой поесть пиццу, а заодно и прикупить ресторан?! Так выходит, Ветров?!
– Что мешает?!
В шоке смотрю на этого невыносимого мужчину. Просто киборг. Прикусываю губу и не могу понять.
– Ветров. Ты просто невыносимый, тебе не говорили?!
Усмехается.
– Я могу быть разным, Агния. Ты меня совсем не знаешь.
И вновь будто раскаленной кочергой по сердцу.
– Я знаю тебя достаточно. Мне хватило. Честно.
Но Ветров качает головой. Вновь улыбается, и в глазах азарт появляется, когда задает вопрос, при этом в глаза мои смотрит так, что меня жаром окатывает, потому что чудится, что он совсем про другое говорит:
– А ты имеешь что-то против совмещения приятного с полезным?!
Он произносит это легко, почти шутливо, но я слишком хорошо знаю этот тон. В нем нет легкости. Есть уверенность. Есть расчет. И есть у меня то самое ощущение, что Ветров уже все решил.
– Игорь, – выдыхаю я, с трудом удерживая ровное дыхание, – не начинай.
– Я еще даже не начинал, – спокойно отвечает он и переводит взгляд на Иришку. – Правда ведь, малышка? Мы же просто поедим пиццу.
– Да! – радостно кивает дочь, и у меня внутри все сжимается от этой простой детской радости, которая сейчас кажется почти преступлением.
Я ловлю себя на том, что стою между ними, будто инстинктивно закрывая дочку собой.
– Агния, – говорит Игорь тише, так, чтобы слышала только я, – ты напряжена так, будто я веду вас не в кафе, а на допрос… расслабься… я не кусаюсь… сейчас, по крайней мере…
– Сейчас нет, а потом? – вырывается у меня, прежде чем успеваю остановиться.
Он приподнимает бровь. Улыбается шире и окидывает меня очень таким мужским взглядом:
– Если попросишь… если прельщают такие игры…
Качаю головой, закатываю глаза, чуть ли не фыркаю.
– Интересная реакция. Мне нравится, как ты закатываешь глаза.
– Ветров. Угомонись!
– Все. Как насчет пиццы и милк-шейка?!
– Я за! – вновь хлопает в ладошки дочка.
Я же подаюсь вперед и говорю так, чтобы слышал Игорь:
– Ты все время давишь, – цежу я сквозь зубы, – даже сейчас…
– Потому что ты все время убегаешь, – спокойно парирует он, – даже когда стоишь на месте.
– Юморист?!
– Немного.
Я сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.
– Я не обязана тебе ничего объяснять и разговаривать с тобой – тоже.
– Я и не прошу, – отвечает он, – пока… пока мы просто идем в пиццерию. Порадуем твою дочку…
Это «пока» повисает между нами, оставляет шлейф недосказанности. Я ненавижу это ощущение.
– Мама, – Иришка снова тянет меня за руку, – ну пойдем, а? Я очень хочу милк-шейк. С шоколадом.
Я смотрю на дочку. В ее доверчивые глаза. На улыбку, в которой нет ни капли страха. И понимаю, что сейчас она не должна чувствовать мою панику, мою злость, мой ужас… перед Ветровым…
– Хорошо, – выдыхаю я наконец. – Только недолго.
Игорь чуть заметно улыбается. Скорее… удовлетворенно. Будто он и не сомневался в таком исходе.
Кафе оказывается именно таким, каким он и описывал. Светлым. Уютным. С детским уголком и большими окнами. Иришка сразу оживляется, вертит головой, задает вопросы официантке, а я сажусь напротив Игоря и чувствую, как напряжение медленно, но неотвратимо стягивает меня изнутри.
– Ты правда хотел инвестировать в заведения такого уровня?! – спрашиваю я, когда Иришка убегает к столу с раскрасками.
– Правда, – отвечает Ветров спокойно, – но это скорее в виде благотворительности, большой бизнес не единственная причина, по которой я здесь… сейчас… я встретил свою бывшую жену…
– И что?!
– Ты меня удивила.
Игорь вновь смотрит на меня так, что душа в пятки уходит. Умеет он глазами так зыркать, что, кажется, вскрывает все твое нутро. Я не даю себе ни секунды расслабиться, чтобы не забыть, кто именно передо мной.
– Тем, что смогла сбежать? – предполагаю с бравадой.
– Не только…
– Тебя зацепил Романов, да?!
При одном только упоминания конкурента Ветров прищуривается. Взгляд становится жестким.
– Не нужно сейчас вспоминать Даниила. Не стоит вступать на минное поле...
Предупреждение слишком яркое, опасное. Я сама понимаю, что дергаю тигра за усы, но... отчаянно хочу перевести стрелки разговора в эту сторону.
Да в любую! Только бы Игорь так не смотрел на меня, словно хочет докопаться до сути.
– Хорошо. А о чем будем говорить? – пытаюсь уйти в сторону юмора, словно мне действительно наплевать.
Игорь не ведется. Продолжает рассматривать меня. Наконец проговаривает с каким-то жарким акцентом:
– Ты расцвела... глаз оторвать невозможно...
Пожимаю плечами, чуть ли не фыркаю.
– А ты не изменился. Тот же ловелас и бабник.
Цокает языком. Мне кажется, или мы флиртуем?!
Нет… точно нет… но все же… Игорь с меня глаз не сводит…
– У меня много вопросов всплыло к тебе, Агния.
– Мы вроде уже говорили. Бесконечно долго в ресторане и… больше желание беседовать по душам у меня нет. Уж прости!
Прищуривается и усмехается.
– Скажем так, у меня возникли новые вопросы.
– Я так и знала, – горько усмехаюсь. – Ветров, оставь меня в покое, а?!
Он смотрит прямо. В упор. И это пугает сильнее любых ультиматумов.
– Ты боишься, Агния, – говорит он негромко, – ты до ужаса меня боишься. Почему?!
У меня перехватывает дыхание. Я отвожу взгляд первой. Потому что, если не отведу – он увидит слишком много. А я не готова. Не сейчас. Не здесь. Не при Иришке, которая смеется в детском уголке и понятия не имеет, на каком тонком льду мы с ее отцом сейчас стоим…
– Я не боюсь, – вру и сама слышу, как фальшиво это звучит.
Игорь усмехается, слегка наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, и говорит спокойно, почти мягко:
– Ты боишься не меня. Ты боишься меня или того, что я могу узнать?!
Бам! Бам! Бам!
У меня внутри будто что-то срывается с креплений. Сердце делает болезненный кульбит и начинает колотиться быстрее.
– Ты себе что-то напридумывал, – говорю я, стараясь сохранить ровный тон, – как обычно. В чем на сей раз меня обвинишь?! Мне неприятно твое общество, Ветров. Только и всего…
Вновь этот его взгляд, который словно вспарывает…
– Нет, – отвечает Ветров ровно, – я начал кое-что сопоставлять… и…
– Что именно? – прерываю его, меня колотит.
– Все, – отвечает не менее спокойно.
Игорь смотрит на меня пристально, внимательно, будто изучает старую фотографию, на которой вдруг замечает детали, раньше ускользавшие от взгляда.
Странное сравнение приходит в голову, но это именно так…
– Твой побег. Твоя резкость. То, как ты реагируешь на каждое мое слово… А еще… тебя трясет, а еще у тебя дочь… – он на секунду переводит взгляд в сторону детского уголка, где Ира сосредоточенно раскрашивает домик, – вот это вообще отдельная тема для разговора.
Я резко напрягаюсь.
– Не смей, – произношу тихо, но в голосе звенит сталь.
Игорь тут же поднимает ладони, будто в знак примирения.
– Я ничего не утверждаю, Агния. Я спрашиваю. Чего так боишься?! Чего?!
– Ты всегда начинаешь давить. А дочь – это мое слабое место, я боюсь, что ты применишь какие-нибудь грязные методы, Ветров. С тебя станется. Только и всего.
Вроде бы и не солгала, но и всей правды я Игорю не сказала…
– Монстра из меня не делай. Я вроде тебе сказал, что с бабами и детьми не воюю, – отвечает резко, и в глазах что-то проскальзывает… странное…
Мы замолкаем. Между нами повисает напряжение.
Официантка приносит пиццу и два милк-шейка. Шоколадный – для Иришки, ванильный – для меня. Хотя я не просила…
И я в шоке смотрю на милк-шейк перед собой. Я всегда любила ванильный. Жутко калорийная гадость, но… я не могла удержаться…
Перевожу взгляд на Игоря в полном шоке. Неужели он запомнил, что я люблю?! Ведь всего лишь единожды я сказала Ветрову, что предпочитаю… Так, между делом, а он что… спустя столько лет помнит?!
Хотя… это же Ветров. Конечно, запомнил. Он всегда был чертовски внимателен к деталям. Иначе бы не владел империей.
Тем более для меня странно, что он до сих пор не видит очевидного…
Хотя… пусть так… может, Бог меня милует…
Я не знаю…
– Мам, смотри! – Иришка подбегает к столу с сияющими глазами. – Мне дали наклейки!
– Здорово, солнышко, – улыбаюсь я, собирая все силы, чтобы эта улыбка была настоящей.
– Дядя Иголь сказал, можно есть пиццу луками!
Замираю на долю секунды.
– Руками? – повторяю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Игорь спокойно смотрит на меня.
– Я сказал, что так вкуснее, – пожимает плечами. – И что иногда правила можно нарушать.
Подмигивает мне. Сам цепляет пиццу и начинает есть с аппетитом, Иришка повторяет движения Ветрова один в один, а я сижу в шоке.
Пью свой милк-шейк, пока Иришка за обе щеки лопает пиццу, а потом, когда приходит девушка, которая рисует водный грим, дочка радостно еще с несколькими детьми убегает в детский уголок.
Я неожиданно ловлю взгляд Ветрова. Игорь смотрит на меня так, будто все прекрасно понимает.
– Почему так смотришь?!
– Агния, у меня к тебе разговоры. Но не буду поднимать темы при ребенке. Не стоит. Только ты, моя маленькая жена, не отвертишься, и отвечать тебе придется. Ты ведь не хочешь, чтобы я дал команду фас своим ищейкам…
– Может, сейчас поспрашиваешь – и разбежимся?! Тебе, кстати, когда в столицу?! Терпеть тебя в одном городе невыносимо…
Вновь усмешка на губах бывшего.
– Ты специально растравляешь мой аппетит, малышка?!
– Ветров, ты в своем уме?!
– Кусаешься, поддеваешь, провоцируешь, заводишь?!
– Боже упаси. Только этого не хватало. Ты бы к своей Невской с такими запросами. Не ко мне.
Усмехается. Не отвечает даже, но… по взгляду ледяному видно, что галеристкой там и не пахнет. Кажется, не удержалась блондиночка на месте любовницы моего мужа… не смогла…
А я в роли жены не удержалась… мы почти квиты…
Горькая мысль, но она отрезвляет.
– Меня к тебе тянет, Агния.
Неожиданные слова заставляют вздрогнуть. Вновь смотрю на Ветрова и качаю головой.
– У тебя был шанс, Игорь. Ты мне нравился изначально. Я была глупой и наивной и строила воздушные замки. А ты… пришел в мою первую брачную ночь и… просто отымел молодую и неопытную девушку, так что… облизывайся на шлюх, к которым привык, а от меня держись подальше и к дочери моей не подходи!
Вновь откидывается на стуле и прищуривается, а затем оглушает меня словами:
– Сколько экспрессии, еще чуть-чуть – и я подумаю, что ты все еще сохнешь по мне, родная, а еще… могу надумать, что твоя дочь… от меня…
Я замираю. Слова Ветрова обжигают, выворачивают нутро.
– Ты… – голос срывается. Я резко подаюсь вперед, ладони вжимаются в край стола так, что ногти почти впиваются в дерево, – ты совсем берега попутал?!
Дедушка часто говорил, что лучшая защита – это нападение, и вот сейчас я нападаю, как тигрица, защищающая свое дитя.
Игорь не отводит взгляда. Нет привычной усмешки. Он смотрит очень внимательно. Словно хищник, почуявший дичь.
– Твое поведение наводит меня на мысли, – подчеркивает бывший спокойно, – потому что факты, Агния, – упрямая штука.
– Какие, к черту, факты?! – шиплю я. – Ты что, с ума сошел?!
– Сроки, – отвечает он сразу, – твой побег. То, как ты исчезла. То, как ты реагируешь на меня сейчас. И возраст Иришки…
Каждое слово как щелчок затвора.
– Не смей… – выдыхаю я. – Даже думать в эту сторону не смей!
Ухмыляется. Вновь смотрит на меня с ленцой. Ему ведь ничего не стоит все узнать. Достаточно просто начать копать!
– Тогда скажи правду.
Он говорит это спокойно, обыденно. И именно это пугает.
– Какую еще правду?! – почти смеюсь, но смех выходит истеричным. – Ты сам себе что-то надумал и теперь требуешь, чтобы я это подтверждала?!
– Я требую только одного, – Ветров чуть наклоняется вперед, – честности.
– Игорь, мне тебе напомнить, что единственный раз, что мы спали, ты был в презервативе?! – шиплю последний раз, использую аргумент, потому что… я знаю, что он у него то ли прорвался, то ли дал течь… я не знаю… как именно и что произошло, но знаю стопроцентно, что защита не сработала и сейчас… я использую свой козырь.
Не отвечает. Лишь прищуривается зло, колко смотрит.
Но моя бравада наталкивается на ледяной ответ Игоря:
– Умные люди говорят, что нет стопроцентной защиты, Агния, и осечка всегда может быть.
– Осечка?! – меня буквально потряхивает. – Ты… мою дочь сейчас осечкой назвал?!
Хочется схватить со стола мой милк-шейк и приложить Ветрова по голове и… он считывает мою реакцию, мою ярость.
- Как интересно…
Вскидывает бровь, буравит меня взглядом. Я же… понимаю, что мне не переиграть этого матерого зверя. Я перед Ветровым просто девочка-припевочка, а он привык проводить переговоры и ломать своих конкурентов, неслабых мужиков между прочим…
Перед ним я слаба. И дедушка про это и говорил, что слабость женщины в ее силе. Не знаю. Глаза наполняются слезами, и я цежу с отчаянием:
– Ты не имеешь на нее права!
– Имею, – отрезает он, – если это мой ребенок.
У меня темнеет в глазах.
– Нет.
Слово вырывается почти криком. Слишком громко для кафе. Я тут же одергиваю себя, оглядываюсь в сторону детского уголка. Иришка увлеченно смеется, ее лицо разрисовывают, кажется, моя малышка выбрала бабочку.
Ира увлечена игрой, ничего не слышит. Ничего не замечает и не должна!
– Нет, – повторяю уже тише, но твердо, вновь глядя в глаза Ветрова, – она не твоя. Даже не думай!
Игорь внимательно смотрит мне в лицо. Долго.
– Ты сейчас врешь, – произносит он наконец.
Да, черт возьми! Вру! Потому что ты – прямая опасность для меня и моего ребенка!
– Я говорю правду.
– Ты защищаешься, – качает он головой, – а это разные вещи.
– Да пошел ты… – шепчу я. – Ты вообще понимаешь, что несешь?! После всего, что ты со мной сделал… после той ночи…
Губы предательски дрожат. Я ненавижу себя за это.
– Я дотронулся до тебя только раз, Агния! Это была необходимость! Консумация брака, иначе можно было вляпаться еще не в то дерьмо! Я постарался сделать все максимально безболезненно!
– Безболезненно, Ветров?! Ты приспущенные штаны безболезненным называешь?! Ты мне травму нанес и оскорбление! Как женщине!
Качает головой, прищуривается и подается вперед, ловит меня за шею, приближает к себе и цедит, глядя в глаза:
– А ты хотела, чтобы я пользовал тебя по прямому назначению, а потом шел к своей подстилке, потом эту грязь нес в супружескую постель?!
– Надо же! Ты меня еще и виноватой сделал?! А быть верным жене не пробовал?! Создать семью?! Настоящую семью, где тебя любят и ждут?! Или ты только на трах и рассчитываешь?!
Не верю, что я это говорю Игорю, но я готова впиться ему в лицо и разодрать эту холеную морду в кровь! Достал! Не могу больше! Не могу!
– А ты была готова быть женой, Агния?! Готова была дать мне все то, что должна дать женщина мужчине?! – отбивает рикошетом, и глаза у Игоря вспыхивают.
– Игорь, ты чего от студентки хотел?! У меня до тебя и опыта не было! Ты хотел, чтобы я тебе в постели исполняла?!
Что-то в глазах Игоря меняется, он смотрит на мои губы на мгновение, затем опять возвращает взгляд к моим глазам.
– После той ночи ты меня к себе не подпускала, – спокойно напоминает он, – ни слова, ни взгляда и никак не реагировала на мои попытки заговорить.
– Потому что мне было больно, Игорь! – срываюсь я, – потому что ты пришел ко мне в ту ночь как хозяин, а не как мужчина! Потому что я была для тебя функцией, телом, договором! Ты во мне женщину не видел!
– Не ври хотя бы сейчас, – в его голосе впервые появляется сталь, – я был с тобой честен.
– Ты был со мной груб.
– Ты была со мной холодна.
Замолкаю, прикусываю губу.
– Это игра по обоим воротам, Агния. У меня тоже есть что сказать, любимая. Не стоит лепить из меня исчадие ада и монстра…