Глава 17

Напряжение в комнате моментально возросло. Я ощущала это каждой клеточкой. Взгляд Тамерлана с каждой секундой становился все более и более густым. Брови сдвинуты к переносице. Губы сомкнуты. Он бегло взглянул на меня и остановился на Ксюше. Мне даже стало жаль девушку. В одном только коротком взгляде мужа читалось недовольство. То самое недовольство, за которым должно было последовать суровое наказание.

— Я вопрос задал, — тон его голоса только подтверждает злость.

Низкий и тяжелый бас в буквальном смысле затопил комнату, отскакивая волной от стен. Ксюша нервно опускает взгляд, переминаясь с ноги на ногу. Я тоже сглатываю, настолько у мужа суровый вид, и делаю глубокий вдох.

Мне, конечно, жаль девушку, но как с ней себя вести, я тоже не знаю. Мой побег научил меня главному правилу — никому не доверять. И тем более никого не винить в случившемся. Нужно сделать выводы и идти дальше.

— Я просто… хотела… сказать, что ты хороший, — едва различимо мямлит Ксюша, и глаза Тама вмиг вспыхивают, давая понять, что она полезла в такие вопросы, в которые не следует.

Я и сама это понимаю, но отчасти мне даже хочется верить ей. Хочется знать, что Тамерлану было плохо. Наверное, я слишком плохой человек, но частичка меня желает, чтобы он испытал хотя бы долю тех же душевных страданий, что и я.

— Влад! — громко позвав охранника, Тамерлан продолжает давить своим тяжелым взглядом Ксению. Не знаю, какие именно у них отношения, но романтики здесь точно нет.

Человек мужа словно за дверью ждал. Он появился буквально через несколько секунд, заняв весь дверной проем. В памяти мельком вспыхнули лица людей, которые были у ворот. Я никого не знала из них. Телохранители мужа всегда были внушительного размера: высокие, мускулистые, лица с застывшими эмоциями. Но сейчас они выглядят точно из списка “Их разыскивают”, только с комплекцией как у бодибилдеров.

— Отвези Ксению домой, — хрипит сурово муж, заставляя даже мое тело покрыться мурашками.

— Тамерлан, — она решается поднять глаза на него, но моментально вжимает голову в плечи, когда муж сверкает одним только взглядом. Его злость не просто вибрирует в воздухе — она пропитывает ею все пространство вокруг.

Ксюша аккуратно бросает на меня взгляд из-под своих пушистых ресниц и быстро семенит к выходу, все так же опустив голову.

Когда звук ее шагов стихает, а за окном слышится рев отъезжающего внедорожника, я двигаюсь с места. Находиться рядом с мужем невыносимо. Признаться, я не была к этому готова.

Едва я дохожу до конца гостиной, как Там преграждает мне путь и, дернув на себя, заставляет впечататься в его рельефный торс. Время совсем не изменило его. Кажется, только мышцы стали рельефнее, но тот жар, который исходил от него тогда, сейчас стал еще сильнее. Его руки крепко, но не больно сжимают мои локти. Ладонями упираюсь в его грудь, ощущая, как сильно бьется его сердце.

Мне страшно смотреть ему в глаза. Мысленно я должна была подготовиться к манипуляциям. Там не тот человек, который осознает ошибки, а особенно прощает кого-то. Он точно будет давить и ломать меня окончательно, потому что знает, что я никогда не отдам и не расстанусь с дочерью.

— Отпусти меня, Там, — хочу произнести это спокойно, но голос все равно дрожит. По телу рассыпаются мурашки от его взгляда. Я знаю, что он смотрит, сканирует меня своим темным взглядом.

— Боишься?

Сердце вновь больно сжимается. Да, боюсь, потому что понимаю, что он может сделать. Понимаю, что у меня нет возможностей противостоять ему.

— Я хочу поговорить, — слова явно даются ему с большим усилием.

— Поговорить? — вскидываю на него взгляд и тут же жалею об этом. Темные, прожигающие насквозь глаза ловят меня в свое поле, запрещая отворачиваться. От этого сердце снова бешено заколотилось в груди. — А ты так умеешь, Там?

— Умею.

На этих словах он ослабляет хватку и отпускает меня, продолжая стоять слишком близко.

Его кадык дергается, когда он проходится по моему лицу и задерживается на губах.

— Мне нужна информация по дочери. Что она любит, чем интересуется, в какие игрушки играет.

Молча слушаю, не зная, что дальше мне делать. Чего ждать. По факту у меня не хватит средств, чтобы бороться с ним. Подчиниться?

Вновь сердце поднимается куда-то к горлу. Пульс грохочет в висках. Вопрос, почему все это со мной происходит, в очередной раз врывается в мое сознания, и я в очередной раз глушу этот жалостливый поток в себе.

— Хорошо. Она активная девочка. Почти не болеет. Ей интересно рисовать и лепить. Она плохо ест кашу и совсем не любит считать.

Уголки губ мужа едва заметно приподнимаются, но он быстро берет себя в руки и сдерживается.

— Дальше, — вновь жестко приказывает продолжить, и я внутренне ежусь от холода.

Мне не хочется делиться с ним всеми воспоминаниями с дочкой. Не хочется, чтобы он знал, как к ней найти подход. Внутри точно снаряды рвутся от безысходности. Впервые чувствую себя самым настоящим сапером. Неизвестно, когда может рвануть.

Открываю рот, но не успеваю ничего произнести. Стандартный рингтон мобильного Тама затапливает гостиную. Муж только сильнее начинает хмуриться. Недовольно ведет челюстью.

— Мама, — доносится сверху голос дочки, и мы с мужем синхронно поворачиваемся в сторону голоса.

— Иду, родная, — смотря Таму прямо в глаза, произношу.

Не жду ответа, разворачиваюсь, но муж перехватывает меня за локоть, вновь обжигая кожу.

— Мы не договорили, Яна. Будь готова к ужину. И не смей настраивать дочь против меня.

— Я и не хотела, — бросаю ему, чувствуя самую настоящую угрозу.

Он отпускает мой локоть, и я срываюсь с места. За спиной слышится его грубый бас, а я, взяв дочку на руки, вбегаю обратно в спальню, закрывая за собой дверь.

Сложно сказать, но, кажется, этот ужин будет самым тяжелым.