Глава 27

Яна

Только Богу известно, скольких усилий мне стоило не сорваться, не отвести взгляда, не сбежать от него. У меня до последнего не было уверенности в плане. Тамерлан — прекрасный бизнесмен и манипулятор, умеющий создавать и выкручивать ситуации в свою пользу, заставлять людей принимать решения исключительно на выгодных для себя условиях. А я решила, что смогу ему противостоять.

Снова прислушиваюсь к тишине спальни. Его размеренное дыхание меня не успокаивает, как раньше. В прошлом моей единственной проблемой была сессия, учёба, потом беременность. О реальности жизни я и не задумывалась или же просто не хотела думать. У меня был всегда Там, который полностью защищал от внешнего мира. Я всегда была за его широкой спиной, в безопасности. Сейчас между нами только напряжение, которое с каждой минутой становится ещё больше.

Прикрываю глаза в попытке уснуть. Скрыться от собственных мыслей. Он просто отступил. Позволил мне сделать по-своему. Не тронул меня вчера, сегодня позволил остаться на софе. Почему? Потому что он уже знает, что приготовил мне на второй раунд? Или же потому что решил, что я всё равно не смогу ему противостоять?

– Я знаю, что ты не спишь, Яна, – неожиданно разрезает тишину его хриплый баритон.

Стараюсь даже не дышать. Сильнее глаза прикрываю, до появления странных ярких точек, словно это может помочь мне избежать разговора с ним. Пусть эта маленькая, но всё равно победа – остаться спать на софе. И я наивно полагала, что муж даст мне ею насладиться хотя бы до утра.

– Помнишь уговор? Ты должна мне рассказать о Розалии.

Сглатываю. Не хочу, чтобы он что-то знал о дочери, приближался к ней. Где-то в глубине души я думала о том, чтобы всё рассказать, но почти сразу же глушила это чувство. Заставляла вспомнить ту ужасную картину с моей коллегой на столе. Те слова о физиологии. О том, что между нами не было любви. Обычная выгодная сделка.

Как там говорят: “официантка и проститутка в одном лице”. Вот кем я всегда была для него. Ни женой, ни подругой. Просто обслугой, фоном его красивой и идеальной картины мира. А сейчас он хочет быть ближе к дочери, узнать что-то о ней, когда сам должен её узнавать. Но Тамерлан вновь идёт простым путем. Зачем знакомиться с дочерью, когда можно всё узнать от её матери и купить её.

– Что ты хочешь о ней узнать?

– Почему ты выбрала такое имя? Слишком редкое.

Переворачиваюсь на другой бок, и даже сквозь сумрак ночи я вижу, как он рассматривает меня. Вижу мощный силуэт. Как он сидит на кровати, спиной облокотившись на спинку, отделанную светлой тканью.

Пожимаю плечами. Не хочу признаваться даже себе, но правда в том, что я хотела, чтобы созвучно звучало имя дочки с отчеством её отца. Пусть даже в документах я дала ей отчество своего дедушки.

– Мои любимые цветы – розы. Но ты вряд ли помнишь.

– “Вулканика” – твой любимый сорт. Она необычного жёлто-красного оттенка. При раскрытии бутонов края лепестков окрашиваются в красный цвет, создавая эффект двойной окраски.

Удар сердца отдаёт в висках. Обвинять Тамерлана в том, что он редко дарил мне цветы, не могу. Его букеты всегда были шикарны. Почти всегда он выбирал розы, но я никогда не называла свой любимый сорт.

– Откуда… ты знаешь? – я даже чуть приподнимаюсь, чтобы хоть как-то увидеть его лицо.

– Помнишь приём у Градова? Он устраивал вечер в своём саду, и я заметил, как ты рассматриваешь именно этот сорт цветка. Ты подходила почти ко всем клумбам тогда, но дольше всего задерживалась именно у “Вулканики”. А потом ты рассказала мне, что твои любимые цветы — розы.

Не могу даже сделать вдох. Мы ведь даже тогда не общались. Отец второй раз всего лишь взял меня на мероприятие. Я и не думала, что этот холодный и грозный бизнесмен будет наблюдать за мной, тем более запомнит, где я задерживала свой взгляд.

– Ладно. Давай спать. Завтра у нас переезд.

Перевернувшись на другой бок, я просто уставилась в светлую спинку мягкой софы. Его признание не просто меня смутило, оно заставило растеряться.

Я прислушиваюсь к размеренному дыханию Тамерлана в попытке осознать, что именно чувствую. Сейчас во мне слишком много всего, и, кажется, я впервые поняла, что значит испытывать эмоциональные качели.

В комнате уже начало светлеть, когда мне наконец-то удалось провалиться в сон. Я даже не слышала, как встал муж.

Потянувшись, я неожиданно поняла, что лежу на кровати. На его кровати, прямо там, где несколькими часами ранее лежал он. Его запах моментально стал обволакивать меня. Мужа не было рядом, но он словно всё равно прикасался ко мне.

Отбросив одеяло в сторону, я быстро шагнула босиком к двери по прохладной доске, от которой на коже выступили мурашки.

Иду в спальню дочери, но её там не обнаруживаю. Липкий страх моментально пробирается в душу, накрывая меня удушливой волной.

В голове пульсирует только одна мысль: он мог забрать ребёнка, а я всё это время спала. Что я за мать такая? Как такое возможно?

Светлая пелена слёз подступает к глазам. Я открываю одну дверь за другой на этаже, но везде пусто. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, бегу вниз, на первый этаж, но в гостиной никого. Ноги уже сами несут меня к выходу. Дышать становится слишком тяжело. Я проспала, не услышала, даже не почувствовала, когда он меня перенёс на свою кровать. Я просто отключилась. Забыла про своего ребенка. Теперь…

Дрожащей рукой хватаюсь за ручку двери, когда за спиной раздается звонкий смех, который я точно ни с чем не спутаю.

Первый удар сердца кажется слишком сильным. В ушах гул стоит. Резко развернувшись, начинаю прислушиваться. Как кошка ищу глазами хоть что-то, за что могу зацепиться.

Сглатываю, когда снова тишина меня оглушает, когда слышны только удары своего сердца. Делаю вдох, но именно в этот момент взгляд цепляется за дверь в конце коридора. Она тёмная, и её почти не видно отсюда. Бегу туда и, резко потянув массивное дерево на себя, оказываюсь в светлой кухне. От яркости и контраста приходится прищуриться. Когда глаза привыкают, то я обхватываю голову руками, лишь бы окончательно не сорваться и не сойти с ума. Хотя на самом деле хочется закричать и окончательно забиться в истерике.