Глава 38

Мужчина скользнул по мне темным взглядом. Было в нем что-то хищное, опасное, пробирающее до самых костей.

— Рад познакомиться лично, — произнес он, и это не прозвучало как пустая любезность. Он словно действительно рад со мной познакомиться.

Пока я пыталась придумать ответ, к нам приблизилась глубоко беременная миловидная брюнетка с широкой улыбкой.

— Хватит уже смущать гостей, — она тычет в бок этого большого и грозного мужчину, который моментально закатывает глаза, а следом бережно притягивает ее к себе, по-хозяйски накрывая ладонью ее большой живот, словно он хочет ее защитить, словно она для него — целая жизнь.

— А это моя жена, Снежана, — с нежностью в голосе представляет Булат эту женщину, и его взгляд на мгновение смягчается.

— Ты та самая Яна? — она еще шире улыбнулась, заставляя меня стушеваться. — Я много о тебе слышала. Поверь, только хорошее. Ты не обращай внимания на Булата, он всегда такой.

— Снежок, — почти зарычал в ее сторону Булат, но она только кокетливо поцеловала его в щечку.

— Признай, милый, что вид у тебя не самый добродушный, — она снова хихикает, а я почему-то внезапно в ее присутствии расслабляюсь.

Когда родители стали брать меня на светские мероприятия, мама в один из вечеров сказала, что с некоторыми людьми можно расслабиться и не контролировать себя. У меня еще ни разу не было ощущения доверия на подобных встречах. Сейчас, кажется, понимаю, о чем именно мама говорила.

— Это наша дочь, — продолжает Тамерлан, переводя взгляд на рядом стоящую Рози. — Розалия.

— Очень красивое имя, — наклоняясь к малышке, продолжает женщина. — У меня тоже есть дочка. Ее зовут Алина.

Она подзывает девочку, ровесницу Рози. Кареглазая девчужка, похожая на своего отца, весело подбегает к нам. Снежана знакомит их и просит Алину показать Розалии детскую зону отдыха и познакомить с другими детьми.

Я наблюдаю за всей этой картиной с опаской, вспоминая, как я входила в этот круг “элиты”. Делай то, не делай этого, не стой так. Ты либо много улыбаешься, либо не улыбаешься совсем. Я не так часто бывала на светских раутах, но те, на которых я побывала, запомнились навсегда. Я не хочу таких же запретов и рамок для дочери, как это было со мной.

— Я украду у вас Яну? — вырывает меня из горестных мыслей мелодичный голос Снежаны.

Я даже не успеваю что-то сказать, как она берет меня за руку и уводит за собой вглубь гостиной, где звучит мелодичная музыка.

— Хорошо, что ты пришла, — начинает женщина и, взяв со стола фужер с шампанским, протягивает мне. — Держи, тебе нужно расслабиться.

От растерянности и привычки не отказывать хозяевам мероприятия я принимаю фужер. Прохлада напитка холодит пальцы, но пить я совсем не хочу. На самом деле, мне даже неудобно, что я надела подобный наряд, учитывая, что здесь дети.

— Перестань уже себя одергивать, — звучит вроде бы как упрек, но на лице Снежаны все так же сверкает лучезарная улыбка.

— Что?

— Ты себя внутренне уже за что-то отчитываешь, — мягко начинает, явно подбирая слова.

Я даже сглатываю, потому что не привыкла с кем-то разговаривать вот так открыто. Привыкла, что на таких мероприятиях всегда все фальшиво.

— Мне нельзя, — она кладет руку на живот и на ее лице расцветает улыбка еще ярче, чем была, — но тебе-то можно. Это помогает расслабиться. Учитывая, кто нам достался, приходится иногда позволять себе вольность.

Я даже смехом неожиданно брызгаю. Становится немного стыдно перед ней, и я сразу же прикрываю рот рукой.

— Прости.

— За что? — Снежана пожимает плечами и тянется за яблочным соком.

— Я просто… не привыкла к открытому общению, — прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь скрыть пылающие от смущения и неудобства щеки.

— Я тоже не привыкла. Я вообще не люблю подобного рода мероприятия, но, к сожалению, когда ты на последних месяцах беременности, и знаешь, что тебя ожидает впереди, — она закатывает глаза и снова заразительно смеется. — В общем, на подобных тусовках тоже может быть очень даже весело.

Делаю небольшой глоток, и сладковатые пузырьки оставляют приятное послевкусие на языке. Тело даже немного расслабляется, и я позволяю себе осмотреться по сторонам.

Дом был небольшим для уровня таких людей. Булат явно не простой человек. Цепкий взгляд, хищная выправка. То, как с ним разговаривал Тамерлан, говорит о том, что он явно выше его, или же Там его слишком уважает.

— Снежана, — поворачиваюсь к женщине, и она вновь мягко на меня смотрит. — Скажи, почему вы с мужем говорите, что много слышали обо мне и рады меня видеть?

— Видишь ли, твой муж много о тебе рассказывал.

— Что такого он обо мне рассказывал?

Она отводит взгляд, внезапно заинтересовавшись узором на своем бокале.

— Видишь ли… — Снежана делает паузу, явно подбирая слова. — Булат давно с ним дела ведет, еще до вашей свадьбы. Так вот, муж рассказывал, что Тамерлан… он очень сильно пил. Почти загнал себя.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Я представляла его злым, яростным, мстящим… но не сломленным. Не пьющим. Я никогда не видела его пьяным. Даже на мероприятиях он только пригубливал, ни глотка не делая.

— В последние месяцы, — продолжает Снежана тише, поглаживая свой живот, — Булат часто работал из дома, и многим его партнерам приходилось сюда приезжать лично. Тамерлан был частым гостем у нас. Он был единственным, кто никогда не проходил мимо Алины. Он всегда пытался с ней поиграть и никогда не отказывал, если она предлагала игру. Мы с мужем наблюдали за ним, как он смотрел на нее… с горечью. Словно он смотрел на Алину, а сам видел кого-то еще. Словно он потерял что-то, что ему ценно.

Во рту пересыхает. Приходится сделать жадный глоток шампанского, но это не спасает от сухости. Горло дерет. Я обхватываю себя за шею, стараясь держаться. Да, мне хотелось наказать его. Хотелось сделать больно. Хотелось, чтобы он понял и осознал свою ошибку, но… слушать сейчас оказывается слишком сложно.

— Мы с Булатом хотели его с кем-то познакомить, отвлечь, — продолжает Снежана, — но он был категоричен. Говорил, что больше не женится. Никогда. Что у него всего одна жена. На одном из ужинов он рассказывал о тебе. Я не знаю подробностей вашей жизни, не хочу лезть не в свое дело, но он бросил тогда одну фразу… что все, что случилось — это его карма. Что он это заслужил.

«Он это заслужил».

Слова врезаются в сознание, как нож. Всю нашу совместную жизнь я слышала от него только требования, холодные оценки, а в конце всего — измена, а может, измены. Никогда — признания вины.

— Мы с мужем не стали вдаваться в подробности, — Снежана смотрит на меня, и в ее глазах нет осуждения, только понимание. — Но по его внешнему виду, по тому, как он это сказал, было понятно, что он о чем-то ужасно сожалеет.

Странная, щемящая боль оседает под ребрами. Жалит куда-то совсем глубоко. Я ведь этого хотела. А теперь, когда получила, понимаю, что хотела совсем не этого.

Снежана смотрит на меня, а я не могу ничего ей сказать. Ком скапливается в горле и не дает сделать вдох. Мне нужно что-то сказать. Что-то, что отгородит меня от этой боли, которая сейчас цепляется в меня и ядом проносится по венам. От этой щемящей жалости, которая так опасна и которую я никак не должна чувствовать.

— Жаль, что сожаления приходят слишком поздно, — произношу я, и мой голос звучит чужим. Я отвожу взгляд в сторону, где наши дочери вместе играют с куклами. — Иногда шрамы слишком глубоки, чтобы их можно было залечить словами.

Снежана кивает, словно понимая, о чем речь. Она кладет руку на свой большой живот, поглаживая его.

— Яна… ты должна кое-что понять. Булат… он тоже из детского дома. Как и Тамерлан.

Устремляю на нее свой взгляд, понимая. Там не рассказывал подробности о своем прошлом, а я боялась спрашивать.

— У таких детей, — продолжает она мягко, — нет понятия «семья». У них есть понятие — «отбивать свое место». Доказывать свою нужность, свою силу. Каждый день. Они дико преданы тем, кого пустили в свой круг. Но при этом… они крайне недоверчивы. Им с детства негде было научиться простым вещам: любви, доверию, прощению. Они привыкли всего добиваться силой и контролем. Подавлять, прогибать, отбивать.

Она смотрит на меня с такой глубокой эмпатией, что всхлип против воли вырывается наружу. Где-то глубоко внутри я понимала это, или же только пыталась понять.

— Я тоже не сразу поняла Булата. И, честно говоря, я тоже… отняла у него и Алины почти три года, убегая от него и от своих чувств. Потому что боялась этой бури, этой боли.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спрашиваю, и голос мой срывается на дрожь. Она озвучивает то, в чем я боялась признаться даже себе.

— Потому что вижу в тебе себя несколько лет назад. Вижу ту же борьбу. — Она снова кладет руку на живот, и на ее лице появляется очередная улыбка. — У каждого своя история, Яна. Свои демоны и свои раны. Голова может твердить что угодно, строить планы и стены. Но в итоге… — она слегка прижимает ладонь к сердцу, — …нужно прислушиваться сюда. Оно никогда не ошибается.

Я так и стою, не зная, что ответить. Вся моя броня из гнева и обид дала трещину, и сквозь нее пробивается что-то теплое, болезненное и пугающее. Что-то, что очень похоже на понимание.

И в этот момент я ловлю на себе взгляд Тамерлана. Он стоит с Булатом у камина, но смотрит прямо на меня. И в его глазах я читаю не привычную холодную уверенность, а вопрос. И ту самую невыносимую уязвимость, о которой только что говорила Снежана.