Глава 39

Тамерлан

— Вижу, лед тронулся, — усмехается друг, отпивая яблочный сок.

Он всегда видел насквозь. Единственный человек, перед кем я не умел и не хотел строить стену.

Я отвел взгляд, уставившись на стакан виски в своем бокале.

— Смотрю, сок пошел тебе на пользу, — показательно отпиваю виски двенадцатилетней выдержки, знаю же, что он это все делает ради беременной жены. — На философские темы потянуло?

— Говори, Там. Не увиливай. Я вижу, что ты сам с собой не в ладах.

— Хрен его знает, — выдохнул, наконец поднимая на него глаза. Признаваться в таком вслух для меня несвойственно и неприятно. Слабаком себя ощущаю. — Не знаю я, Булат. Честно, не знаю. Она… она другая. Совсем.

— Дай угадаю, раньше ты мог предугадать каждый ее шаг, а сейчас…

— Сейчас не знаю ее. Не знаю, как к ней подступиться. Раньше от нее исходило одно молчаливое одобрение. Сейчас — сплошные шипы.

— Интересно.

— Интересно? — я фыркнул, с силой поставив бокал на столик. — Мне от этих «интересных» шипов хочется стену кулаками разбивать. Я не понимаю, как с ней теперь говорить. О чем. Чего она хочет… О чем она вообще мечтает? Я не знаю эту женщину, Булат. И это бесит больше всего.

Булат внимательно слушает, его лицо становится серьезным.

— Понимаю, — произнес он тихо. — Я через все это прошел.

Взгляд сам цепляется за его жену, которая сейчас что-то живо обсуждает с Яной. На его дочь, Алину, которая смеется с Рози. Потом вновь смотрю на него.

— Мы не были расписаны со Снежаной, — все так же серьезно отвечает, — когда она забеременела. Точнее, у нас вообще не было статуса. Я этого ей не давал. Давал только повод так думать. Тогда в моей жизни все сложно было. Брата посадили, он полез разбираться, и его едва не убили, невестка была беременна. Не до выяснений отношений мне было. Вот Снежана и ушла, точнее, сбежала от меня, а когда я нашел ее, узнал о дочери… — он помолчал, его взгляд стал острее. — О дочери, которую она скрывала от меня целых три года. Все это время я видел, какая крепкая семья у моего брата, у Данияра. Возвращался домой, а он… он всегда знал, что его ждут. Что его любят. А я… я возвращался в свою пустую, проклятую квартиру. Она была вся пропитана ее запахом. В конце концов, я не выдержал. Продал ее за бесценок. Сжег все ее вещи. Просто… вычеркнул предательницу из жизни. Смирился, что все бабы продажные.

Он шумно выдохнул, видимо, эта история его жизни ему далась нелегко. Я слушал, затаив дыхание. Я знал, что у них была непростая история, но никогда не слышал таких подробностей.

— А когда нашел… лучше не стало. Хотел придушить ее за то, что о дочери не сказала. Не имела права, понимаешь? Алина была моей наследницей, а она просто украла у меня эти годы. Я ее ненавидел. Потому что не знал свою дочь. Не знал, как с ней обращаться, что она любит, в какие игрушки играет. А потом злость сменилась на непонимание. Она ведь думала, что это я ее предал. Думала, что женился на другой, а с ней просто поиграться хотел.

Он покачал головой, горько усмехнувшись и бросив взгляд на свою жену, продолжил:

— Но знаешь, что самое парадоксальное? Даже думая так, она оставила ребенка. От меня. Сохранила мою дочь. Выносила, родила одна. Не отдала в детдом, не избавилась… а сохранила.

В его словах была какая-то первобытная, животная правда, которая отзывалась во мне глухим эхом. Я непроизвольно перевел взгляд на Яну, а затем на дочь. Она сохранила ее. Для себя? Против меня? Неважно. Факт оставался фактом — она прошла через ад, чтобы та родилась и выжила.

— Одно дело, когда есть непонимание, — тихо произнес я, возвращаясь к нашему разговору. — Совсем другое, когда… — я не договорил, снова поймав взгляд Яны. — Неважно. Сложно все у нас.

Она смотрела на меня через всю комнату. Ее глаза, такие знакомые и в то же время чужие, были полны какого-то сложного вопроса. В них не было прежней покорности, но не было и той яростной ненависти, что была при первой нашей встрече. В них было, скорее, отражение моей собственной растерянности.

Булат проследил за моим взглядом и усмехнулся, уже с привычной веселостью.

— Ваши гляделки могли бы уже стены прожечь, — он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не кашлянул. — Расслабься, Там. У вас еще будет долгий путь. И он, поверь мне, того стоит.

В этот момент в гостиной плавно сменилась музыка. Негромкая, мелодичная композиция сменилась медленным, чувственным джазовым стандартом. Булат бросил многозначительный взгляд на Снежану, и та, словно получив сигнал, мягко взяла Яну под руку и что-то шепнула ей на ухо.

— А теперь, мой друг, — Булат снова хлопнул меня по плечу, на этот раз подталкивая в центр комнаты, — иди и пригласи свою жену на танец. Пора вспомнить, как это — быть просто мужчиной и женщиной, без всего этого багажа.

Я застыл на месте. Танец? Да я, блять, на свадьбе танец никакой не танцевал. Никогда не понимал этот бред с медляком. А тут прямо без подготовки.

Но ноги сами понесли меня через комнату. Я остановился перед Яной, которая смотрела на меня с широко раскрытыми глазами и легким румянцем на щеках.

— Яна, — произнес я, и мой голос прозвучал непривычно хрипло. Я протянул ей руку. — Танец?

Она замешкалась на секунду, ее взгляд метнулся к Снежане, которая ободряюще улыбалась, а затем скользнул по моему лицу. В ее глазах читалась та же внутренняя борьба, что бушевала и во мне. Ненависть против памяти. Боль против чего-то старого и глубокого.

Не знаю, что именно мной стало двигать, но я не дал ей шанса ответить. Сам взял ее руку и подтолкнул к центру.