Глава 40

Яна

— Мамочка, а мне очень понравилось у Алины! — Рози, сияя, запрыгнула на сиденье машины и тут же прилипла к окну, провожая взглядом дом Булата и Снежаны. — Тетя Снежана такая красивая, а дядя Булат смешной… А можно мы еще к ним в гости придем?

— Если ты хочешь, — произносит Там, мягко улыбаясь дочери.

— Мамочка, а ты знаешь, что у тети Снежаны в животе живет ребеночек? — неожиданно произносит Рози, устремляя на меня свой пронзительный и одновременно серьезный взгляд. — Алина сказала, что у нее скоро будет братик. А у меня будет братик?

Воздух в машине мгновенно стал тяжелым. Пытаюсь сделать вдох, но не получается. Мне словно кислород перекрыли. Мгновенно на себе ощущаю взгляд мужа. Когда-то я действительно хотела семью. Большую. Где тепло, уютно, к кому хочется возвращаться каждый вечер. Я думала, что смогу создать тот самый уют, которого не хватало мне, но, как оказалось, мечты и реальность — разные вещи.

— Понимаешь, малышка, — аккуратно начинаю, стараясь подобрать нужные слова. — Это очень ответственный шаг. Для того чтобы иметь братика, нужно… поработать над собой.

— А я работаю?

— Да, малышка.

— Значит, у меня будет братик?

Я начинаю задыхаться. Она никогда не спрашивала меня о семье, не просила брата или сестру. Наверное, я должна была подумать над этим вопросом, предугадать этот момент, чтобы сейчас не быть в таком положении.

— Дело не только в тебе, родная, но и во мне. Мне тоже нужно работать над ответственностью.

— Ты хорошая, — произносит она с детской серьезностью. — Я тебе помогу. И тогда у меня будет братик.

Она вновь отворачивается к окну, напевая детскую песенку, а у меня по телу мурашки расползаются. Я знаю, он смотрит, наблюдает, делает выводы. В голове слова Снежаны звучат о том, как таким людям, как ее муж и Там, в жизни тяжело довериться, что они привыкли доказывать свою нужность. И это даже отчасти правда. Тамерлан действительно пробивал себе дорогу в бизнесе.

Я непроизвольно взглянула вперед, неосторожно встретившись со взглядом мужа. Внутри все моментально точно огнем вспыхнуло. Его взгляд был вновь другим: темным, опасным, но было в нем что-то мягкое.

Я вновь отвела взгляд, делая вид, что поправляю ремешок безопасности на детском кресле Рози.

В голове все еще наш танец крутится. Его рука на моей талии, твердая и уверенная. Моя ладонь на его плече, чувствующая напряжение мышц даже сквозь ткань пиджака. Неловкие первые шаги, которые постепенно слились в единое, почти интуитивное движение. Он не был прирожденным танцором, в его движениях чувствовалась та же сдержанная сила, что и в нем самом. Но он вел, твердо, и я… я позволила.

Машина почти подъехала к апартаментам, а я все еще не могла избавиться от ощущения его прикосновений на талии.

Рози начинает зевать уже в лифте, но все еще упорно доказывает, что не хочет спать.

— Пойдем, зайка, нам надо переодеться, а потом умыться, — мягко произношу, снимая с нее накидку.

— Я помогу, — очередное прикосновение оставляет на коже ожог.

Тамерлан хмурится и тут же одергивает свою большую ладонь, которую он протянул, чтобы взять одежду, когда видит мою настороженность.

— Извини, — бросает, когда я отхожу от него на шаг.

Я вновь удивленно посмотрела на него, пытаясь вспомнить момент, когда он вот так просто извинялся. За что? За то, что прикоснулся ко мне? За то, что хотел помочь? Или же за… прошлое?

— Можно… я сам попробую ее уложить?

Я даже рот приоткрываю, но слов не нахожу. Он использует момент и подзывает Рози. Я наблюдаю, как он с ней разговаривает, как проговаривает, что должны сделать перед сном.

— Ты можешь пока переодеться, — сжав в своей руке ее маленькую ручку, произносит. — Если не справлюсь, позову.

Он снова обращает взгляд на дочь, уводя ее в ванную. Я же стою посреди холла, сжимая ее накидку.

Он никогда не спрашивал разрешения, никогда не признавал помощь и не говорил, что “не справится”. Это либо такая уловка, либо…

Приходится несколько раз моргнуть, потому что люди так быстро не меняются.

Я иду в комнату, но прислушиваюсь к звонкому голоску. Из ванной доносится ее смех, шум воды, бас Тамерлана. Внутри все снова сжимается. Я даже не знаю, чего я боюсь больше: того, что она не привыкнет к отцу, или же того, что она привыкнет?

В спальне я быстро переоделась и хотела уже покинуть комнату, но что-то внутри меня не позволило этого сделать. Я должна дать ему шанс. Она нуждается в отце.

Разворачиваюсь и подхожу к панорамному окну. Вид на город отсюда потрясающий. Обнимаю себя за плечи, в попытке унять свое сердце, которое разрывается от непонимания, недосказанности и обиды.

— Яна.

От неожиданности я резко оборачиваюсь, задевая декоративный столик и едва не падаю, но Там оказывается рядом. Я даже не понимаю, как он в момент пересек всю комнату.

— Осторожнее, — его дыхание касается моей кожи. Сильные руки обжигают даже сквозь ткань спортивной кофты.

— Я просто не ожидала.

Вырываюсь из его рук, стараясь скрыть волнение и сильное сердцебиение, которое вот-вот пробьет грудную клетку.

Там поджимает губы, но отпускает меня, даже шаг назад делает, стараясь дать мне мнимую свободу.

— Спасибо, — произносит, засовывая руки в карманы брюк. Слово прозвучало непривычно, почти чужеродно. — За сегодня, за… танец.

Я молча кивнула, обняв себя за талию, и не в силах найти слов.

— Нам нужно поговорить, — он делает паузу, словно взвешивая каждое слово. — О будущем, не как враги, а как… родители Рози.

Он отошел в сторону и прислонился к стене, чуть взглянув в панорамное окно. Даже сейчас, в полумраке, без делового костюма, дорогих часов, модного телефона, просто в черных брюках, с закатанными по локоть рукавами белой рубашки, он все равно выглядел как лев, как опасный хищник, у которого никто не может отнять власть.

— Я не знаю, как это делать, — произносит, не глядя на меня. — Быть… отцом, мужем. В том смысле, в каком, я подозреваю, это должно быть. Я знаю, как обеспечивать, как защищать, как требовать, а этому… — он резким жестом указал между нами, — …меня не учили.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах снова была та самая уязвимость, что я видела во время танца.

В голове моментально прозвучал голос Снежаны. У детей из детского дома нет шаблона семьи, нет понятия привязанности. У них есть только понятие доказывать свою значимость перед людьми, перед окружающими. Какая-никакая, но у меня была семья. Я знала отца и мать. Возможно, даже в понимании родителей у нас была самая настоящая семья, у нас даже были общие праздники. У Тама не было этого: ни праздников, ни дней рождений, ни путешествий, ничего.

От неожиданного осознания сердце сжимается еще сильнее. В глазах появляется не тот высокий, накаченный, уверенный в себе мужчина, а маленький мальчик, которому просто нужна любовь.

— Я не прошу прощения, — спокойно начинаю, понимая, что Тамерлан впервые открывается мне. Пусть запоздало, но хоть что-то, на что я могла бы опираться, чтобы хоть как-то выстроить наши с ним взаимоотношения. — Слова ничего не стоят, думаю, ты знаешь это лучше, чем я. Я… предлагаю договор, новый. Не о том, кто кому что должен, а о том, как нам дальше жить вместе, ради нее, — он кивает, не сводя с меня темных глаз.

— Я согласен на все ради дочери, но я не хочу, чтобы это была просто сделка, банальное расписание в ежедневнике: в десять прогулка, в двенадцать обед, в три еще что-то. Я видел сегодня, как ты смотришь на Булата и Снежану. Я тоже это видел. И я… я хочу понять. Можешь ли ты… — он делает паузу, позволяя приблизиться, но не слишком близко, — …дать мне шанс все это понять? Не простить, просто… дать шанс научиться.

Я стою, обнимая себя за плечи. Сердце колотится где-то в горле. Это был не тот Тамерлан, которого я знала, это был кто-то другой. Сломленный? Нет. Готовый меняться? Возможно.

Он ждал моего ответа, но в его позе читалось напряжение.

— Там, Булат и Снежана — семья. У нас же…— теперь запинаюсь я, потому что кто мы друг другу, я не знаю. Официально мы не разводились, но по факту я умерла. По закону Там даже стал свободным. Но сейчас мы здесь. И я все еще вижу его измену. — У нас нет семьи, Там.

— Ты никогда мне не простишь… тот случай?

— Измену, — не хотела, но голос дрогнул. — Ты был с другой. Знаешь, после побега я много думала о нас, о том, правильно ли я поступаю.

— И что надумала? — он сканирует меня взглядом, но не давит, кажется, даже впервые.

— Я бы могла понять и даже простить тебя, если бы твои чувства к Ольге были бы настоящими. Мне было бы больно, но это было бы правильно. Ты разлюбил меня и полюбил другую. Но ты ведь просто с ней развлекся.

Не замечаю, как слезы начинают обжигать щеки. Сколько бы времени ни прошло, а мне все еще больно.

— Ты права, Ян. Чтобы что-то осознать, нужно время. Я предлагаю начать сначала. Медленно, не спеша, но постепенно начать сближение. Что скажешь?