Глава 51

Тамерлан

Солнечный зайчик играет на спинке Яны, подсвечивая мелкие веснушки, о которых я уже забыл. Она спит, сбив простыни, одна рука под щекой, вторая — на моем месте, как будто ищет меня во сне. Я сижу в кресле напротив кровати и просто смотрю на нее. Этот вид дороже любого контракта, любой сделки.

Вчерашний день повис в воздухе густым, сладким и горьким одновременно, медом. Доверие — хрупкая вещь. Его не купишь за деньги и не возьмешь штурмом. Его можно только заслужить. Каждый день. И я готов. Готов прожить всю жизнь, доказывая ей, что этот дом, эта жизнь — настоящие. Мне даже не верится, что она согласилась остаться здесь на ночь. Со мной. Только мы.

На столе, рядом с разбросанной одеждой, вибрирует телефон. На дисплее светится имя моего партнера. Это уже третий звонок. Я нажимаю «отклонить» и пишу сообщение: «Через полчаса буду на связи».

Осторожно, чтобы не разбудить Яну, одеваюсь и выхожу из спальни. Дом тихий, наполненный утренним светом и ее дыханием. Я иду в кабинет — небольшую комнату с окном в сад. Здесь нет массивного стола из черного дерева, как я люблю, нет привычно оборудованной комнаты для переговоров. Только простой стол, ноутбук и папка с документами. Но, кажется, я впервые ощущаю себя самым настоящим руководителем крупного холдинга.

Включаю видеосвязь. На экране появляется Тимур, его лицо, привыкшее командовать, сейчас выражает легкое раздражение.

— Наконец-то. Уже думал, тебя снова в офис не заманить. Говорил же, не стоит покупать этот частный дом. Только дорогу теряешь.

— У меня все под контролем, — мой голос звучит ровно, привычно возвращаясь в деловое русло.

Он хочет еще что-то сказать, но мой мобильный прерывает его. Тимур недовольно потирает переносицу, откидываясь на спинку стула и взмахивая рукой, показывая, что он не против прерваться.

— Да? — принимаю вызов, заставляя себя погрузиться в работу.

— Тамерлан Исхакович? — звучит на другом конце женский голос. — Подтвердите, пожалуйста, заказ — набор для творчества, альбом и восковые мелки. Доставить по адресу…

— Да, все верно, только включите в заказ еще мольберт и акварельные краски.

Коротко называю адрес этого дома и бросаю взгляд на экран. Тим слушает с интересом.

— Что, уже и канцелярию сам заказываешь? — усмехается он, когда я кладу трубку. — Или для кого-то? Новый подарок для очередной пассии?

Я смотрю на него, и в груди что-то теплеет и расправляется. Гордость. Самая чистая, какая только может быть.

— Для дочки, — говорю я, и слово звучит непривычно громко в тишине кабинета. — Ей четыре. Зовут Розалия.

Я жду его привычной едкой шутки, но ничего этого не происходит. Вместо этого лицо Тимура странно замирает. Он смотрит на меня, его взгляд становится пристальным, анализирующим.

— Четыре года… — медленно произносит он, и в его голосе нет ни удивления, ни радости. Только какая-то странная осторожность. — Яна… Так она… вернулась?

Киваю ему, а потом в голове что-то щёлкает.

С Тимуром мы не так давно стали сотрудничать, о нем много слухов ходило. Большинство не самые хорошие. Его за глаза “палачом” звали, и не потому, что прекрасно умеет по головам ходить, а потому что дела он ведет как самый настоящий зверь. Но стал он таким после развода с женой. Говорят, у них большая любовь была, они ребенка ждали, но что-то случилось, и у его жены произошел выкидыш. Срок уже был большой… жена не выдержала, на развод подала.

А не так давно в нашей тусовке другой слух прошел, что жену его с ребенком видели. Девочкой на вид не больше четырех лет. Я тогда только Янку нашел, не до слухов было, да и не мое дело, но судя по тому, как напрягся Тим, что-то в этой истории правда.

Надо бы у Дэна все узнать. Доктор как-то рассказывал, что жена Тимура из детского дома, в одной группе они были.

— Вернемся к пункту семь, — произносит друг.

— Если инвесторы не уверены, подготовь им детализированный отчет по рискам. Я хочу видеть его к вечеру, — отвечаю ему.

— Хорошо. Разберем по цифрам.

Мы заканчиваем разговор. Я откидываюсь на спинку кресла, но тут слышу тихий шорох в дверях.

Она стоит на пороге, закутавшись в одеяло, как в кокон. Волосы растрепаны, на щеках румянец сна. Она смотрит на меня большими, немного испуганными глазами, словно боится, что я снова исчез. Кажется, так я обычно делал. Исчезал после нашей ночи.

Желание накатывает мгновенно, горячей волной. Не просто физическое, а глубинное, животное — втянуть ее в себя, спрятать у себя на груди, дышать ее запахом и теплой кожи. Чтобы больше никто и никогда не видел ее такой — уязвимой и живой.

— Разбудил? — тихо спрашиваю я.

Она качает головой.

— Сама встала. Тебя в постели не было. Вот я и…пошла на осмотр.

Я показываю на потухший экран монитора.

— Дела. Извини.

Она кивает, понимающе. И тогда я протягиваю к ней руку.

— Иди сюда.

Яна замирает на секунду, по щекам разливается тот самый предательский румянец, что сводил меня с ума всегда. Но потом она делает неуверенный шаг, потом другой, и вот она уже рядом.

Я притягиваю ее к себе, усаживая на колени, закутанную в одеяло. Она легкая, почти невесомая. Прижимаюсь лицом к ее шее, вдыхаю ее запах. Она живая. Настоящая. Ее сердце бьется прямо под моей ладонью, часто-часто.

И мысль, острая, как лезвие, вонзается в мозг: почему для того, чтобы я наконец разглядел в ней это — эту хрупкую, несгибаемую, настоящую жизнь — ей нужно было сначала умереть? Исчезнуть. Чтобы я, оглохший от собственной боли, наконец услышал эту оглушительную тишину, которую оставило после себя ее отсутствие.

Я прижимаюсь губами к ее шее, к тому месту, где бьется пульс — дикий и частый, как у пойманной птицы. Она вздрагивает, и тихий стон вырывается из ее груди. Одеяло, которое было ее щитом, медленно сползает на пол, открывая плечи, ключицы, грудь.

Мои пальцы скользят по ее коже, касаясь напряженного соска. Она выгибается на моих коленях, ее дыхание срывается. Я хочу больше. Хочу чувствовать ее всю.

— Яна, — ее имя срывается с губ. Я точно влип. Сам не помню даже когда именно.

Я поднимаю ее и усаживаю на край стола. Бумаги шелестят под ее обнаженными бедрами. Она смотрит на меня распахнутыми, темными от желания глазами, но она все равно упирается ладонью мне в грудь.

— Я… — она запинается, ее пальцы впиваются в мои плечи. — Я хочу… попробовать…сверху. Если можно.

Ее слова, тихие и смущенные, обжигают меня сильнее любой ласки. Она никогда не просила, никогда не решалась. Всегда позволяла вести себя. А сейчас… сейчас она хочет взять контроль.

— Тебе не нужно спрашивать разрешения, — произношу, касаясь губами ее губ. — Все, что ты захочешь. Всегда.

Присаживаюсь обратно в кресло. Ее пальцы дрожат, расстегивая мои брюки. Когда она освобождает напряженный член, касаясь его своими тоненькими пальчиками, я готов уже кончить.

— Не бойся, — шепчу я, накрывая ее руку своей. — Я с тобой.

Я помогаю ей сесть в кресло. Мне требуется много усилий, чтобы взять себя в руки и не сорваться. Она закусывает губу и медленно, сантиметр за сантиметром, опускается на меня.

Это ощущение… Ее внутренности, горячие и тугие, обволакивают меня с такой жадностью, что у меня темнеет в глазах. Я закидываю голову, впиваясь пальцами в ее бедра, не чтобы торопить, а чтобы просто держаться, не сойти с ума.

Она замирает, полностью приняв меня. Ее дыхание становится прерывистым. Я открываю глаза и вижу ее лицо — залитое румянцем, с закрытыми глазами, полное концентрации.

— Все хорошо? — тихо спрашиваю.

Она кивает и начинает двигаться. Сначала неуверенно, неловко, но с каждым движением она находит свой ритм. Ее руки лежат на моих плечах, и я чувствую, как дрожат ее мышцы.

Когда она сбивается с ритма, я начинаю помогать ей, поднимая бедра навстречу, задавая темп. Ее стоны становятся громче. Она откидывает голову, и солнечный свет льется на ее шею, на грудь, покачивающуюся в такт нашим движениям. Она прекрасна. Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Чувство нарастает, горячее и неотвратимое. Ее тело начинает сжиматься вокруг меня, ее внутренние мышцы судорожно сокращаются.

— Яна… я не могу… — хриплю я, чувствуя, как теряю контроль.

— Я тоже… — она задыхается, и ее тело внезапно сжимается вокруг меня в серии мощных, волнующих спазмов.

Ее оргазм становится триггером для моего. Я с рычанием вжимаюсь в нее, удерживая ее на месте, пока мое семя вырывается из меня долгой, изматывающей пульсацией, заполняя ее.

Мы продолжаем так сидеть, тяжело дыша, ее лоб прижат к моему. Ее тело все еще мелко дрожит. Я не могу отпустить ее, не могу разомкнуть объятий.

— Это лучшее утро за все пять лет, — выдыхаю я, целуя ее влажные виски, соленые от пота. — За всю мою жизнь.

Она слабо улыбается, но потом в ее глазах появляется знакомая тень заботы. Она медленно поднимается, и я с трудом отпускаю ее.

— Нам нужно ехать, — тихо произносит, поднимая с пола одеяло и снова кутаясь в него, как в панцирь. — Я никогда не оставляла Рози так надолго. И… по пути нужно заехать в аптеку. За таблеткой.

Таблетка. Экстренная контрацепция. Конечно, я же кончил в нее. Она не хочет. Не хочет от меня детей.