Глава 50

Яна

Машина останавливается в тихом переулке старого района. Не роскошный особняк, не элитный комплекс. Обычный двухэтажный дом с небольшим садом, увитым плющом.

— Заходи, — он открывает дверь, и его голос звучит непривычно неуверенно.

Внутри пахнет свежей краской и деревом. Никакой вычурной лепнины, мрамора или хрустальных люстр. Просторная гостиная с камином, кухня с видом в сад, и… детская комната. Не розовая принцесская, а светлая, с рисунками животных на стенах и местом для игр.

Последняя комната — спальня. Через большие окна льется послеполуденный свет. Никакой вычурной мебели — только простая деревянная кровать с бельем пастельных тонов и несколько свечей на прикроватных тумбах.

— Почему такой дом? — оборачиваюсь я к нему.

Он стоит в дверном проеме, его руки засунуты в карманы.

— Потому что тот дом, — он кивает в сторону окна, словно наш старый особняк где-то там, — был моей мечтой. Мечтой мальчика из детдома, который хотел доказать всем, что он чего-то стоит. А этот… — он обводит комнату взглядом, — …я подумал, что он мог бы стать нашим. Настоящим.

— Там, я… — начинаю я, но слова застревают в горле.

— Я знаю, — он подходит ближе. — Ты боишься. Боишься, что я снова сделаю тебе больно.

— Люди не меняются за один день, — тихо говорю я. — Я не могу просто… поверить.

Он останавливается в сантиметре от меня.

— Я не прошу тебя верить, — его голос низкий, хриплый. — Я прошу дать мне шанс доказать. Каждый день. Каждую минуту. Я потрачу всю оставшуюся жизнь, чтобы заслужить твое доверие, Яна. Если ты позволишь.

Его рука поднимается, и пальцы осторожно касаются моей щеки. Такой легкий, почти невесомый жест, но от него по всему телу разливается дрожь.

— Я так по тебе скучал, — шепчет он, и в его глазах я вижу не привычную холодную уверенность, а боль. Настоящую, глубинную боль. — Эти пять лет… я был просто оболочкой. Тенью.

Его губы касаются моих. Сначала осторожно, почти несмело, как будто он боится спугнуть этот момент. Но когда я не отстраняюсь, поцелуй становится глубже, увереннее.

Его пальцы осторожно касаются ворота моего платья. Он медленно расстегивает пуговицы, словно прося разрешения, или же одобрения. Или же просто дает мне время остановить его, но я не могу. Не хочу останавливать его, потому что устала. Устала бороться с собой, со своим телом. Со своими желаниями.

Ткань мягко шуршит, обнажая плечи. Когда платье падает на пол, я инстинктивно скрещиваю руки на груди, стыдясь неидеального тела, обвисшей груди и растяжек на животе и бедрах.

— Не прячься от меня, — его голос тихий, но твердый. Он берет мои руки, мягко отводя их в стороны.

Тамерлан опускается передо мной на колени, его руки скользят по моим бедрам, снимая последние детали моего белья.

Когда я остаюсь полностью обнаженной перед ним, жар стыда заливает мое лицо. Но в его глазах я вижу только жажду. Похоть.

Он проводит рукой по моему животу, заставляя дыхание сбиться, а затем касается губами, опускаясь все ниже. Когда он достигает самого интимного места, я инстинктивно сжимаюсь.

— Не бойся, — его дыхание горячим веером касается моей кожи. — Никогда больше не бойся меня.

Он забрасывает одну ногу себе на плечо, раскрывая меня еще больше, но даже не дает подумать об этом, скользит языком между складочек, заставляя вздрогнуть и коснуться его широких плеч.

Он не торопится, изучая каждую складку, каждую реакцию моего тела. Его движения — точные, выверенные, будто он помнит карту моего тела лучше, чем я сама.

Когда его язык находит клитор, я издаю сдавленный стон, и мои ноги подкашиваются. Он ловит меня, не прекращая своих ласк. Его пальцы осторожно раздвигают меня, а язык продолжает свой медленный, мучительный танец.

— Там... — бормочу я, уже не в силах мыслить здраво.

Он отвечает беззвучным поцелуем, усиливая давление. Волны удовольствия накатывают одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Мое тело напрягается, готовое к кульминации, но он отдаляет момент, продлевая наслаждение.

Когда оргазм наконец накрывает меня, это похоже на взрыв. Я кричу, цепляясь за его плечи, все мое тело бьется в конвульсиях наслаждения. Он не останавливается, пока последние отголоски не стихают. Только тогда он поднимается и смотрит на меня — разгоряченную, дрожащую, совершенно беспомощную.

— Всё еще боишься? — тихо спрашивает он. В ответ я могу только покачать головой.

Он поднимает меня на руки, бережно укладывая на широкую кровать. Когда я опускаюсь на простыни, он смотрит на меня так, словно видит впервые. Затем медленно начинает раздеваться, ни на секунду не отрывая от меня взгляда.

Ему требуется меньше минуты, чтобы придавить меня своим весом. Его губы снова находят мои, но теперь поцелуй другой — нежный, исследующий. Он опускается к моей груди, и я замираю, ожидая привычной грубоватой ласки. Но вместо этого его прикосновения становятся неожиданно нежными. Он берет сосок в рот, заставляя меня выгнуться. Его язык вырисовывает медленные круги, а пальцы бережно перебирают второй сосок, заставляя меня стонать.

Его губы скользят ниже, оставляя влажные следы на моей коже. Кажется, он запоминает каждую мою реакцию, каждое вздрагивание. Я чувствую его возбуждение — твердый жар прижимается к моему бедру. И прежде чем осознаю, что делаю, моя рука тянется к нему. Пальцы неуверенно касаются его члена, и я чувствую, как он вздрагивает.

Тамерлан замирает, его дыхание прерывается. Он отрывается от моей кожи и смотрит на меня с таким удивлением, что я мгновенно краснею и пытаюсь убрать руку.

— Нет, — его голос хриплый, но мягкий. Он накрывает мою руку своей. — Не останавливайся.

Его пальцы осторожно направляют мою ладонь. Он показывает, как обхватить его, как двигаться — сначала медленно, затем увереннее. Кожа под моими пальцами неожиданно шелковистая, но сам он твердый, как сталь.

— Вот так, — он издает низкий стон, когда мои пальцы находят нужный ритм. — Да, именно так…

Я смотрю на его лицо — сжатые веки, напряженные скулы, капли пота на висках. И впервые за все эти годы понимаю: я могу влиять на него так же сильно, как он на меня. Эта мысль опьяняет, подталкивает двигаться еще сильнее.

Его рука все еще лежит на моей, направляя движения, но теперь скорее по привычке. Я сама набираюсь смелости экспериментировать — слегка меняю темп, давление, и каждый раз он отвечает глубоким стоном, который отзывается эхом внизу моего живота.

— Яна… — мое имя срывается с его губ, и что-то во мне тает окончательно.

Он переворачивает меня на бок, прижимая к себе, заставляя твердые соски касаться его груди. Я чувствую каждый мускул, каждое напряжение, и понимаю, что никогда еще не была настолько смелой. Всегда боялась сделать как-то не так, зажималась, а сейчас понимаю, насколько глупо себя вела.

Его дыхание сбивается, и я знаю — он близок. Но вместо того чтобы ускориться, я замедляю движения, продлевая момент. Он издает звук, похожий на рычание, и снова переворачивает нас, нависая надо мной.

— Ты… — он не заканчивает фразу, просто смотрит на меня с таким голодом, что у меня перехватывает дыхание.

И в его взгляде я вижу не просто желание. Я вижу того самого мужчину, который когда-то заставил меня забыть обо всех предостережениях. Того, ради кого я готова была рискнуть всем.

Сейчас, в этой простой спальне, среди свежего белья и солнечных зайчиков, я чувствую то же самое. И самое страшное — на этот раз я не хочу сопротивляться.

Его рука внезапно накрывает мою, останавливая ласку. Глаза темные, полные желания, но он все равно меня останавливает.

— Нет, — его голос низкий, хриплый от возбуждения. — Не так. Я не хочу просто… Я хочу чувствовать тебя.

Он делает паузу, давая мне понять без слов. Я чувствую, как напрягается его тело, все еще прижатое к моему.

— У меня нет с собой… — он не договаривает, но я понимаю. — Но я обещаю… Я успею. Ты будешь в безопасности.

Он отодвигается достаточно, чтобы видеть мое лицо. Его ладонь мягко ложится на мою щеку.

— Это должен быть твой выбор, Яна.

Сердце колотится где-то в горле. Он предлагает мне стереть последнюю невысказанную границу между нами.

Я смотрю в его глаза и вижу не только желание. Вижу терпение, готовность отступить, если я скажу "нет". И это пугает больше, чем его привычная напористость.

— Я… — голос срывается.

Мысленно перебираю все "за" и "против". Доверие, которое только начало восстанавливаться. Страх снова оказаться обманутой. Но и жажда… жажда снова почувствовать его без всяких преград.

— Я…

— Смелее, Яна, я приму любое твое решение.

— Я не знаю, — выдыхаю наконец. — Я хочу… но боюсь.

Он не двигается, не торопит. Его пальцы мягко проводят по моей щеке.

— Мы можем остановиться, — говорит он тихо. — Сейчас и навсегда, если ты захочешь.

И в этот момент я понимаю: именно эта готовность отпустить и заставляет меня сделать шаг вперед. Туда, где страшно, но где возможно настоящее доверие.

Моя рука сама тянется к нему, пальцы касаются его груди, чувствуя бешеный стук сердца.

— Хорошо, — шепчу я. — Но только если ты…

— Я сдержу слово, — он перебивает меня, и в его глазах я вижу ту самую непоколебимую уверенность, что когда-то заставила меня влюбиться.

Он приближается медленно, давая мне время передумать. Когда он наконец входит в меня, я замираю, чувствуя, как стирается последняя преграда — та, что все эти годы стояла между нами в моей душе.

И когда он начинает двигаться, я понимаю: назад пути уже нет. Что бы ни ждало нас впереди, отныне мы либо найдем дорогу друг к другу, либо окончательно потеряемся. Но половинчатости больше не будет.