Глава 49

Роддом встречает нас стерильной белизной и тихим гудением жизни. Снежана лежит в палате бледная, уставшая, но сияющая, словно изнутри нее льется мягкий теплый свет. На ее груди, запеленатый в голубое одеяльце, спит крошечный человечек — Дима. Булат не отходит от них ни на шаг, его обычно суровое лицо смягчено до неузнаваемости.

— Смотри, мамочка, он такой маленький! — Рози встает на цыпочки, стараясь стараясь разглядеть братика Алины.

Алина же важно поправляет брату одеяльце.

— Это мой братик. Я буду его защищать, — заявляет она, и Булат ласково треплет ее по голове.

Тамерлан стоит чуть поодаль, молча наблюдая за этой картиной, и я вижу, как сжимаются его кулаки. В его глазах — не отстраненность, а какая-то глубокая, щемящая грусть. Он смотрит на Булата, который берет на руки сына, и в его взгляде читается понимание той потери, которую я ему нанесла.

— Хочешь подержать? — неожиданно предлагает Снежана, обращаясь к Тамерлану.

Он замирает, затем медленно кивает. Булат осторожно передает ему сверток. Муж берет ребенка с неожиданной, почти пугающей бережностью. Его большие, сильные руки, привыкшие сжиматься в кулаки, теперь нежно поддерживают хрупкое тельце. Он смотрит на спящее личико, и что-то в его собственном лице меняется. Суровые черты смягчаются, в глазах появляется та самая уязвимость, которую я видела прошлой ночью.

— Здравствуй, воин, — тихо говорит он младенцу, расплываясь в улыбке.

Мы проводим в кругу Асмановых еще какое-то время, а затем оставляем их наедине.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда Там поворачивает на незнакомую дорогу.

— Хочу показать Рози приют для животных, — отвечает Тамерлан. — Ты же говорила, что нужно начинать с ответственности.

От неожиданности я замираю. Он запомнил. Запомнил мой случайный рассказ о том, как нужно учить ребенка ответственности. Не просто запомнил, а сделал выводы.

Приют оказывается совсем не таким, как я представляла. Чистые вольеры, ухоженные животные, доброжелательные волонтеры. Рози сразу же тянется к щенкам.

— А это наши новички — щенки, помесь предположительно крупной овчарки, — показывает она на игривых малышей.

Рози замирает, ее глаза округляются от восторга.

— Можно… можно погладить? — робко спрашивает она.

— Если только Аня разрешит, — автоматически говорю я.

Но Рози уже смотрит на Тамерлана, словно ищет в нем поддержку, а может, уже нашла.

Он медленно приседает на корточки, становясь с ней на один уровень.

— Сначала послушай, как правильно это делать, — его голос звучит непривычно мягко. — И запомни: животные — не игрушки. Если начинаешь что-то, доводи до конца.

Аня показывает, как правильно гладить щенков. Рози осторожно протягивает руку, ее личико серьезное, будто она выполняет важнейшую миссию. Тамерлан не отходит от нее, его большая рука страхует каждое движение дочери.

— Молодец, — хмуро говорит он, когда Рози правильно поддерживает щенка под живот.

Я стою в стороне и наблюдаю. Наблюдаю, как этот всегда сдержанный мужчина учится быть отцом. Как его обычно холодные глаза теплеют, когда Рози смеется над щенком, лижущим ей пальцы. Как он, не говоря лишних слов, покупает годовой запас корма для приюта — не напоказ, а просто потому, что может. Просто потому, что его попросила дочь. Просто потому, что это делает его дочь счастливой.

— Можно я буду приходить сюда помогать? — просит Рози на обратном пути.

— Если мама разрешит, — говорит Тамерлан, и в его голосе нет привычного приказа. Есть вопрос. Ко мне.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Он меняется. Настояще меняется. Не на словах, а в таких вот маленьких, но таких важных поступках. От этого не просто теплеет в душе, он в очередной раз пробивает брешь в моей крепкой стене.

Там помогает Рози выбраться из машины, и она сразу же летит к Алине, рассказывая о том, где она была.

Булат тоже оказывается дома и сам собирает для сына кроватку. Никогда бы не подумала, что такой человек, как Асманов Булат, будет сидеть и разбираться в детской. Еще и с таким энтузиазмом.

От этого у меня вновь все внутри сжимается. Что если и Там такой же? Что если и он вот так же хочет сидеть и заниматься приготовлением детской для своего ребенка?

Остаток вечера я скрываюсь от него. После увиденной картины чувство вины накрывает меня еще сильнее.

Вечером, когда наконец удается уложить дочь спать, я спускаюсь в гостиную. Тамерлан смотрит в окно, лица не видно, но его плечи напряжены.

— Там, — аккуратно подхожу к нему, стараясь держать дистанцию. После вчерашнего я не знаю, как мне себя с ним вести. — Как долго мы будем жить у Булата и Снежаны? Снежану завтра выписывают, им сейчас нужен покой, а не гости.

— Я занимаюсь этим вопросом, — уклончиво отвечает он, поворачиваясь ко мне.

— Ты снова что-то скрываешь от меня. Ты говоришь, что хочешь все начать заново, но продолжаешь держать меня в неведении. Как я могу быть к чему-то готова, если я ничего не знаю?

Он смотрит на меня так, словно взвешивает, стоит ли ему признаваться дальше.

— Ты права, — говорит он неожиданно. — Ты заслуживаешь знать.

Он подходит ближе, его лицо становится еще серьезнее.

— Помнишь Глеба? Моего начальника охраны?

Я киваю. Высокий, молчаливый мужчина, который был с Тамерланом много лет. Он был с ним еще до нашего с ним брака.

— Он все это время работал на твоего отца. Когда мы поженились, я подмял весь его бизнес под себя. Не оставил ему выбора, потому что сын у него наркоман, а дочь… — он делает паузу, но я и так знаю, что для родителей я была самым обычным товаром. — Все, что у него было, — это ты. Но суть в том, что, если бы мы с тобой разошлись, он бы остался ни с чем. Совсем другое, если бы ты стала вдовой.

Я даже рот открываю. Все те нападения на мужа, вся та охрана была от моего отца? Точнее сказать, ее вообще не было, потому что ему помогал сам начальник охраны Тамерлана, человек, которому муж доверял.

— Помнишь, ты вызывала мне скорую в квартиру, когда я отравился виски? — киваю. — Это был твой отец. Если бы не ты, я бы точно умер. Медленно, методично, но умер бы, — я непроизвольно охаю и прикрываю рот рукой. — Глеб сливал информацию о моих перемещениях. Это он организовал взрыв в гараже. И… — Тамерлан делает паузу, смотря мне прямо в глаза, — …именно Глеб сообщил твоему отцу, что ты нашлась. Тот визит тестя был неслучайностью. Это была спланированная провокация.

От этой информации у меня подкашиваются ноги. Я опускаюсь на диван.

— Глеб? Но… он же всегда был так предан тебе…

— Преданность покупается, Ян. Твой отец платил за обучение его дочери в Швейцарии. Очень щедро платил.

Я закрываю лицо руками. Кругом одни предательства. Мой отец использует людей, чтобы добраться до нас. До меня. До Рози. И мысль о том, что моя малышка может стать орудием манипуляции в его руках, меня пугает.

— И что теперь? — спрашиваю я, и мой голос дрожит.

— Теперь мы с этим разбираемся. Глеб уже задержан. Один человек… из органов… помогает мне в этом деле. Видишь ли, твой отец… он слишком опасен. Работает красиво и тихо, но у него есть слабые места. А если покопаться, то и промахи найти можно. По ним я и хочу ударить, так что скоро твой отец узнает, что играть с моей семьей — плохая идея.

Он садится рядом со мной, его бедро касается моего.

— Я не хотел пугать тебя. Но ты права — жить в неведении еще страшнее. Теперь ты знаешь. И теперь ты понимаешь, почему я не могу просто взять и поселить тебя с Рози в первую попавшуюся квартиру. Пока твой отец представляет угрозу, вы будете под максимальной защитой. А дом Булата — самое безопасное место, которое я знаю.

Я смотрю на него, на его серьезное лицо, и впервые за долгое время не вижу в его глазах лжи. Вижу усталость. Ответственность. И ту самую боль, которую я сама ему причинила.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Что сказал правду.

Он кивает, его рука невольно тянется ко мне, но в последний момент он останавливает себя.

— Вчера я кое-что нашел… — он встает и отдаляется от меня. — Завтра, если ты хочешь, можем съездить и посмотреть один дом, — киваю ему. — Хорошо, тогда я вызову на завтра няню для Рози.

Он резко уходит, оставляя меня одну в очередном смятении. Люди ведь так быстро не меняются. Значит ли это, что Там со мной играет?