Глава 48

Мир сузился до точки. До жара его тела, прижимающего меня к двери. До грубого, отчаянного поцелуя, в котором нет ни капли нежности, только ярость, боль и пятилетняя тоска. Его руки держат меня за бедра, мои ноги бессознательно обвили его торс, и я, кажется, забыла, как дышать.

Внутри меня бушует ураган. Одна часть кричит о предательстве, о боли, о том, что он не имеет права. Что это всего лишь еще одна форма контроля, доминирования. Что я должна оттолкнуть его, ударить, закричать.

Но есть и другая часть. Та, что застыла в немом шоке от его слов: «Ты отняла у меня самое дорогое… Ты лишила меня всего». Эта часть шепчет, что он прав. Что мое желание отомстить было чудовищно эгоистичным. Что я сломала не только наши отношения, но и его шанс стать отцом с самого начала. Эта часть видит в его ярости не злость тирана, а отчаяние.

И есть еще одна часть. Самая тихая и самая постыдная. Та, что откликается на его прикосновения. Та, что помнит запах его кожи, вкус его губ. Та, что все эти годы, ненавидя его, тосковала по этому. По его силе. По его власти. По тому чувству полной принадлежности, которое только он мог мне дать.

Он отрывается от моих губ, его дыхание горячее и прерывистое. Он смотрит на меня, его глаза горят в полумраке, и в них я читаю ту же внутреннюю бурю.

— Не говори, — хрипит он. — Не говори ни слова. Твое тело… говорит громче любых слов.

Его руки скользят под мою кофту, шершавые ладони прижимаются к оголенной коже на спине. Я вздрагиваю, и по телу пробегает электрическая дрожь. Он прав. Мое тело выдает меня. Кожа горит под его прикосновениями, сердце колотится в унисон с его, каждая клетка кричит о том, что помнит его. Помнит и тоскует.

Его губы касаются моей шеи, и я невольно запрокидываю голову, издавая тихий, сдавленный стон.

— Ты моя, — произносит он, спускаясь к ключице. — Всегда была. Всегда будешь.

Его руки становятся увереннее. Он снимает с меня кофту, и прохладный воздух комнаты обжигает разгоряченную кожу. Его пальцы задевают бюстгальтер, и я непроизвольно дергаюсь, стыдясь растяжек и чуть отвисшей формы.

Но он не торопится. Нет той стремительности, что была в его поцелуе. Теперь его движения замедляются, становятся почти… изучающими. Его ладони скользят по моим бокам, к животу, к ребрам, словно он заново открывает для себя каждую линию, каждый изгиб моего тела. Он смотрит на меня, и в его взгляде ярость понемногу уступает место чему-то другому — темному, дикому, голодному.

Он опускается на колени передо мной. Его руки на моих бедрах, его взгляд прикован к моему лицу. Он целует мой живот, чуть ниже пупка.

— Здесь она росла, — его голос глухой, он говорит больше сам с собой, чем со мной. — А я… я даже не знал.

От этих слов у меня сжимается горло. Я кладу руку на его голову, на его коротко остриженные волосы.

Он поднимает голову, его взгляд снова встречается с моим. В его глазах — та самая уязвимость, что была за обедом. Та самая, что заставляет мое сердце сжиматься.

— В следующий раз, — говорит он тихо, но с той самой стальной уверенностью, что не терпит возражений. — В следующий раз я возьму тебя, Яна. Я войду в тебя и заставлю забыть обо всем. Обо всей этой боли. Ты будешь помнить только то, что ты — моя.

Он встает. Его дыхание все еще неровное. Он смотрит на меня еще секунду, потом резко разворачивается и уходит, оставив меня одну у двери, с разорванной в клочья душой и телом, которое все еще горит от его прикосновений.

Я медленно сползаю спиной по двери на пол, обхватываю колени руками и зарываюсь лицом в них. Во мне нет ни злости, ни обиды. Есть только оглушительное, всепоглощающее осознание.

Я совершила чудовищную ошибку. Я украла у него пять лет отцовства, думая, что мщу за свое разбитое сердце. А он… я его совсем не знала. Я видела только холодную, неприступную крепость. А за стенами оказался человек. Со своей болью. Со своими ранами. Своими демонами, которые, как оказалось, во многом похожи на моих.

И самое страшное… его слова «в следующий раз» не пугают меня. От них по телу разливается предательское, опасное тепло. Потому что впервые за долгие годы я не чувствую себя вещью. Я чувствую себя… желанной.

Он сказал, что мое тело говорит ему правду. И эта правда в том, что, ненавидя его, я все это время принадлежала ему. И теперь, когда ненависть начала давать трещины, эта принадлежность становится только страшнее.

Я сижу на полу в темноте и понимаю, что точка невозврата пройдена. Не тогда, когда я сбежала. Не тогда, когда он нашел меня. А сейчас. В эту ночь. Когда его боль столкнулась с моей. И, кажется, моя душа начинает вспоминать то, что так старалась забыть.