Глава 53

Тамерлан

— Повтори, — на Булата смотрю, он спокойно в кресле откидывается.

— Ты всё правильно услышал. Твой тесть всё равно бы продал дочь, не за тебя, так за своего кредитора. Его сын вляпался в одно дело, отдал сбережения, но даже этого ему не хватило. Вот он и решил откупиться дочерью. У меня уже есть аудиозапись, где обсуждаются «условия сделки». Янке повезло, что ты ей на мероприятии попался, вот её папашка на тебя и переметнулся.

— Сука!

Руки сами собой в кулаки сжимаются. Не могу даже мысли допустить, что с Яной мог быть кто-то другой. После вчерашней ночи, когда дочка впервые попросила её защитить от монстра в шкафу, когда уснула почти у меня на руках. После, когда я видел в глазах жены ту самую надежду, нежность и трепет, понял, что они — моё уязвимое место. Так было с самого начала. С того момента, как я женился на этой хрупкой блондинке, которая сумела дать мне отпор.

— Материалы готовы для передачи? — спрашиваю я, но даже в голосе замечаю металлические нотки ярости.

— Полностью. Мошенничество, торговля людьми… Сядет надолго. Вопрос в одном — готов дать ход?

Вот он — главный вопрос. С одной стороны, всё во мне кричит «да». Этот человек — мусор. Я никогда не позволял никому так обращаться с тем, что моё. А Яна, даже когда сбежала, всегда была моей. Моей болью, моей яростью, моей одержимостью. Стоит уже признать, что она больше, чем просто женщина, на которой я женился из-за выгодной партии, она не просто женщина, которая родила мне дочь. Она та самая женщина, ради которой я готов проебать бизнес, расстаться с мечтой, отдать последнее за неё. Теперь я это точно знаю.

Но с другой стороны… это её отец. Мы только начали сближаться, каково ей будет узнать, что я посадил его в тюрьму?

— Можем придержать пока?

— Твоё дело, — коротко отвечает. — Но имей в виду, долго тянуть нельзя.

— Мне сутки нужны, максимум двое. Просто… я должен её предупредить.

— Ты становишься мягким, Там, — усмехается, протягивая мне руку. — Вижу, что всё же вступил в клуб «Прирученных».

— А ты в нём почётный председатель, — отбиваю я. — С твоим-то стажем.

Он только смеётся.

Я провожаю его до лифта, по пути обсуждая дела. После его визита стараюсь вернуться к работе, полностью сосредоточиться на горящих контрактах, но мысли всё равно возвращаются к тестю.

Этот ублюдок заслуживает самого худшего. Но он — отец Яны. И если я сейчас сделаю что-то не то, то Яна никогда мне этого не простит. Тогда мы вновь вернёмся к началу, а это уже будет точка невозврата.

— Тамерлан Исхакович, к вам посетитель, — прерывает мои мысли входящий вызов от помощника. — Без предварительной записи.

— Я занят, — отвечаю. Обычно бизнес-партнёры предупреждают заранее, если что-то срочное, то на мобильный лично звонят. Явно какой-то представитель банка, мне точно не до рекламных баннеров. Пусть через запись приходят.

— Тамерлан Исхакович, я так и сказала ей, но она настаивает. Говорит, что тёщу вы точно примете без записи.

Всё внутри меня замирает. Этой что нужно? После “смерти” Яны мы не виделись, сейчас родственные чувства проснулись? Или же решила прийти и выторговать ещё и для себя выгодные условия дальнейшего существования за мой счёт?

— Проводи, — холодно бросаю, устремляя взгляд на дверь.

Дверь открывается бесшумно. На пороге замирает моя вечно молодящаяся тёща, Лебедева Татьяна Валерьевна. Идеально сшитое пальто, сумка из последней коллекции модного бренда, почти такую же я недавно подарил Яне. Стоимость этого бренда нельзя забыть. Никакой скромности — только демонстрация статуса, который она так отчаянно пытается доказать.

— Тамерлан, надеюсь, я не отрываю тебя от важных дел, — произносит, чуть склонив голову. Вот уж точно друг друга с тестем стоят. — Я больше не могу мириться с этой нелепой ситуацией. Я — мать Яны, моё место рядом с ней и внучкой.

— Интересно, Татьяна Валерьевна, в каком из бутиков вы выбирали наряд, пока вашего мужа посещали «гениальные» идеи насчёт будущего дочери? В какой момент примерки вы решили, что очередная сделка с совестью — приемлемая цена за новый гардероб?

Она выдерживает мой взгляд, никаких эмоций. С одной стороны, уважаю таких людей. Не ведутся на провокации. С другой, мы разговариваем о её дочери! Неужели в ней ничего не щёлкает от этого? Яна жива. Я сорвался, когда узнал о дочери, а она, видимо, не особо торопилась со встречей.

— Тамерлан, ты же знаешь, что мы всегда были на твоей стороне. Мы бы не отдали дочь за какого-то проходимца. Да, так вышло, что у вас произошёл разлад, но… сейчас, когда она вернулась, я хочу её видеть. И внучку. Я даже не представляю, как она выдержала все эти годы. Одна. Без тех условий, к которым привыкла. Ещё и с младенцем на руках.

— Она сильная.

— Я знаю, Тамерлан, поэтому она простит меня. Я хочу извиниться перед ней.

— Серьёзно? — я даже усмехаюсь. — Что-то я не заметил, что вы к ней торопились.

— Я боялась остаться на улице! А сейчас… сейчас я просто хочу быть бабушкой. Видеть, как растёт Розалия, водить её на выставки, в балет…

В балет? Конечно, в последнее время это новая забава среди “элитных слоёв”. Водить в балетную школу своих детей.

— Вы действительно думаете, что я позволю вам сделать из моей дочери очередной аксессуар для вашего социального статуса? — мой голос дрожит от ярости. Никто не посмеет обидеть моих девочек. У Яны и Рози всегда будет защита. Они всегда будут её чувствовать и ощущать. — Розалия — не кукла для демонстрации вашего мнимого благополучия. Она — мой ребёнок. И вы к ней не приблизитесь.

Она чуть голову склоняет. Движения отточенные. Выверены до секунды. Меня не просто рвёт на части, меня переполняет самый настоящий гнев.

— Я… я понимаю тебя. Ты вправе так говорить, но… ты не знаешь, как я жила все эти годы. И я не говорю о том моменте, когда пропала Яна, я говорю о том, как мы всё это время жили с мужем. Позвольте мне хотя бы… увидеть её.

— Вы не торопились со встречей, но выяснили, как зовут внучку. Дело не в Яне и Розалии, дело в вас и закончившихся источниках дохода. Запомните: вы для моей дочери — никто. И останетесь никем.

— Я её бабушка, — говорит она уже без прежней слащавости, её голос становится жёстким. — По закону…

— Не продолжайте, — холодно обрываю я. — Ваши «права» заканчиваются там, где начинается безопасность моего ребёнка. А вы — угроза. Так же, как и ваш муж.

Она замирает, и я вижу, как в её глазах мелькает холодный расчёт. Она проиграла этот раунд, но такие не сдаются. Будет ещё попытка. Я наблюдаю, как она медленно поднимается, её поза всё так же безупречна, но в осанке появилась едва заметная напряжённость.

— Я поняла, — говорит она, и её голос вновь обретает гладкую, почти сладковатую интонацию. — Тамерлан, тебе не понять, но семья — это навсегда.

Она резко разворачивается и выходит из кабинета. Мне требуется несколько минут, чтобы совладать с яростью, прежде чем я смог снова погрузиться в работу.

Когда приезжаю домой, не в особняк, не в резиденцию, а в дом. Тот самый, где пахнет едой, где из гостиной доносится тихий голос Яны, читающей Рози сказку на ночь.

Пока я мою руки, она уже тихо спускается по лестнице. Её волосы собраны в небрежный хвостик, на щеке след от подушки, а на ногах мягкие домашние тапочки. Она выглядит так… по-домашнему. Такой, какой я её никогда не видел в нашей прошлой жизни.

— Привет, — тихо произносит, но не торопится, как раньше, меня обнимать, а сейчас мне пиздец как этого хочется. Её взгляд скользит по моему лицу, выискивая признаки усталости или стресса. — Как дела?

Я не отвечаю сразу. Смотрю на неё, на эту хрупкую женщину, ставшую центром моей вселенной, и чувствую, как остатки дневной ярости тают, сменяясь глубоким, почти болезненным умиротворением.

— Иди сюда, — притягиваю к себе и, сделав несколько шагов по гостиной, усаживаюсь с ней на диван.

Её рука ложится мне на плечо, пальцы перебирают ткань рубашки. Кажется, я ещё никогда не ощущал себя дома, как сейчас.

— Устал? — спрашивает она, прижимаясь щекой к моей груди.

Я обнимаю её крепче, чувствуя, как её тепло проникает сквозь одежду, согревая меня изнутри.

— Был напряжённый день, — выдыхаю, целуя её в макушку. — Сегодня в офисе была твоя мать. Просила о встрече.

Я чувствую, как всё её тело мгновенно напряглось. Она медленно отрывается от моей груди, устремляя одновременно напуганный и решительный взгляд на меня.

— И… что ты ей сказал?

— Я сказал «нет», — тихо, но чётко отвечаю. — Если только ты сама не передумаешь. Твои чувства, Яна, для меня сейчас — единственный закон. — Она замирает, её глаза наполняются слезами. — Как решишь, так и будет, я приму любое твоё решение.