Эпилог 2

Тамерлан

Сегодня, на удивление, приятная погода. Достаточно тепло, но солнце не палит и не обжигает своими лучами.

Я лежу на шезлонге, в тени декоративного клена, который мы с Рози посадили в прошлом году, и он уже уверенно тянется к небу. Рядом, на соседнем шезлонге, дремлет Яна. Ее рука лежит в моей, пальцы сплетены — так, будто они созданы для этого.

Я наблюдаю, как Рози, моя неугомонная принцесса, с важным видом поливает из своей маленькой леечки яблоню. Она что-то бормочет ей, вероятно, делится своими детскими секретами. Ей почти шесть, и в ее глазах — целая вселенная, которую мне еще предстоит открыть.

Но мое внимание приковано не только к ней. Мой взгляд устремлен на округлившийся аккуратный животик жены, где бьется еще одно маленькое сердце. Наш сын. Мы узнали об этом месяц назад.

Яна вздрагивает и приоткрывает глаза. Ее взгляд затуманен сном, но на губах тут же появляется улыбка, та самая, что до сих пор заставляет мое сердце пропускать удар.

— Сын, — тихо говорит она, прикасаясь к животу, поглаживая и бормоча что-то об успокоении.

Прикладываю ладонь и тут же чувствую движение. Сначала легкое, едва уловимое шевеление, а потом — уверенный, сильный толчок.

— Ну, чего разбуянился, чемпион? Нельзя так маму обижать. Ты же мужчина.

Я прижимаю ладонь сильнее, ловя следующее движение. Сердце колотится где-то в горле. Я поднимаю на нее взгляд, и слова вырываются сами, тихие, но предельно ясные, как будто я ждал этого момента всю жизнь.

— Я люблю тебя, — произношу, встречаясь с ее мягким взглядом. Не знаю, почему, но мне кажется, что я почти этого ей не говорю.

Я прижимаю ее руку к своей груди, чтобы она почувствовала бешеный ритм.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, на Рози, когда чувствую нашего сына… все как будто затихает и обретает смысл. Ты — мой смысл. Вы все трое.

Ее глаза вновь наполняются слезами. Я и не подозревал, что беременные такие чувствительные. Порой мне даже страшно от этого, потому что я чувствую, что это территория не моя. Каждое движение может быть опасным. Она улыбается еще шире, сжимая мои пальцы.

— Я знаю, Там. Ты показываешь это каждый день. И я тебя люблю за то, что каждый день делаешь меня счастливее.

— Папа! Мама! — перебивает нас Рози обнимает меня сзади. Вся перемазанная землей, она без стеснения пачкает рубашку, а мне от этого почему-то только еще приятнее становится. Невероятно тепло внутри. — Я хочу покататься на качелях вверх ногами! Как акробат!

Яна тут же хмурится, ее материнский инстинкт срабатывает мгновенно. В такие моменты даже я ее боюсь.

— Розалия, нет, это опасно! Ты можешь упасть. Обычные качели, пожалуйста.

Лицо Рози вытягивается, нижняя губа начинает предательски трястись. Она смотрит на меня, и в ее глазах — немой вопрос и мольба. И я… я не могу устоять.

Я поднимаюсь с шезлонга, чувствуя, как Яна бросает на меня укоризненный взгляд.

— Все будет в порядке, — говорю спокойно, беря дочь на руки. — Я буду ее держать. Крепко-крепко. Ни одна принцесса-акробат не пострадает. Вся ответственность на мне.

Яна вздыхает, качая головой, но в ее глазах я читаю не раздражение, а ту самую смесь любви и легкого волнения, которая стала фоном нашего счастья.

— Нет, Розалия, вверх ногами — это слишком опасно. Но знаешь что? — Она переводит взгляд на меня, и в ее глазах вспыхивает хитрая искорка. — Папа может покрутить тебя на руках, как самолет. Это будет даже веселее, и ты не упадешь.

Моя жена умеет ловко находить компромиссы, превращая запреты в новые игры. Оказывается, наблюдать за этим — настоящее удовольствие.

Я прижимаю дочь к себе, которая звонко смеется, и понимаю, что детдомовский мальчик, который всего боялся, наконец-то перестал бояться. Он не просто нашел женщину. Он нашел дом. В ее улыбке, в смехе нашей дочери, в этом тихом саду, в толчке маленькой ножки под ладонью. И этот дом теперь будет всегда.

Раньше я строил империи из стекла и бетона. Оказалось, самое прочное, что я создал, — это уют в собственном доме, звонкий смех дочери и рука жены в моей руке. Все остальное — просто пыль.