Глава 18

Герард 

Не сказав ни слова, она молча развернулась и пошла к себе. Я смотрел вслед укоризненно удаляющейся спины и думал о том, что я круглый идиот. 

Я мысленно рычал на себя и этот рык не просто вырывался из моей груди, он разрывал меня изнутри. Ярость, да, ее было предостаточно. Но была еще и примесь... чего-то иного? Интерес?

Да, черт возьми, интерес, граничащий с наваждением. Я недооценил ее женскую силу притягательности. 

Упал в кресло в гостиной, закрыл глаза в надежде хоть немного остыть и отвлечься от мыслей об это й женщине. Но не тут-то было! 

Она стояла перед моим внутренним взором, такая хрупкая, такая чертовски... настоящая. И разочарование в ее глазах не было истерикой, оно было моим наказанием. 

Когда-то я уже видел такой взгляд и это воспоминание резануло острым ножом по моей памяти и самолюбию. 

Всю ночь я курсировал по кабинету, словно угорелый. Хаос! Вот что творилось в моей голове. События последних дней — бешеная карусель, не дающая сосредоточиться на главном: завещании. 

Паулина… Эта женщина перевернула все с ног на голову. Вместо слезливой девицы — четкие вопросы, скрупулезный анализ, который читался в ее взгляде выверенные действия, бьющие в цель. 

Да меня просто восхищало ее умение держать себя в руках, ориентироваться в ситуации и при любых обстоятельствах быть на высоте! 

Боже, женщины моего круга… пустышки, гремящие бриллиантами и перемывающие кости. Про ту же самую Кристину я даже и думать не хочу.  

А она... она смотрела прямо в суть. И этот взгляд… этот взгляд проникал куда-то в самую душу, отчего-то заставляя чувствовать себя… грязным? 

Интерес, перерастающий в навязчивую идею, разгорался с каждой минутой, как костер в сухой осенней листве. 

— Ну и влип, ты, Блэкторн! — саркастично проворчал я себе под нос, наворачивая пятый круг по кабинету. —  Почему она появилась именно сейчас? В самый неподходящий момент! 

Но что-то внутри цеплялось, удерживало от падения в эту чертову пропасть влечения. 

Стыд! Стыд за эту проклятую свадьбу душил, не давал дышать. Я поступил как последний подонок, потащив ее туда без предупреждения. 

“— Ты обещал мне ужин, который буду готовить не я, — напомнила она мне, слегка прищурившись, как бы давая понять, что для того, чтобы она меня простила за это мне придется очень сильно постараться. — Давай на этом и остановимся”.

Она не захотела слушать мои жалкие оправдания. И знаете что? Она была права. Я заслужил ее гнев, каждое ее не сказанное вслух слово. 

“Как извиниться? — этот вопрос терзал меня, словно клещ. — И как, черт возьми, получить это проклятое завещание без насилия и грязных трюков?" 

Вот два вопроса, которые терзали меня сейчас изнутри. 

Я чувствовал, что завещание у нее. Не стала бы она упоминать его при Тристане, если бы не была уверена, что не сможет им воспользоваться. Но я не хотел пугать ее, рыться в ее вещах… Нет, я не опущусь до этого. 

Но время… Время утекало сквозь пальцы, словно песок и играло не на моей стороне.

Внезапный удар в солнечное сплетение, заставивший меня на миг дезориентироваться и потерять способность дышать. Зверь внутри проснулся, затребовал свое. 

Оборот! Я должен был идти в зал, готовиться к превращению. Забыть о Паулине хотя бы на несколько часов. Как будто это было возможно. 

Луна… огромная, холодная, равнодушная… Я стоял у окна, как завороженный. Напряжение росло с каждой секундой. Кожа горела, кости ломило, зрение обострилось до предела. И тут я почувствовал ее приближение.

— Нет, — запротестовал я самому себе, отрицательно мотая головой. — Я же предупредил ее…

Паулина… Она двигалась, словно во сне, глаза ее были открыты, но казалось они сейчас не видят ничего, лицо бледное, как полотно. Вокруг нее клубился какой-то странный, потусторонний свет. 

"Какого черта она здесь делает?" — пронеслась мысль в голове, перебивая приближающуюся трансформацию. 

Рык вырвался из меня против воли. Предупреждал же! Нельзя ей соваться в левое крыло! Опасно. Для нее. Для меня. Для всех!

Я развернулся, понимая, что процесс уже запущен и я не в силах его остановить. 

— Что ты такое? — прошептала она, держась рукой за сердце. 

“Слишком ужасный для нее… слишком отвратительный”, — эта мысль в отношении Паулины почему-то отозвалась тупой давящей болью в груди и разозлила меня еще больше. Не контролируя себя, я вцепился в ее плечи и вложив в голос всю свою ярость прорычал: 

— Я же предупреждал, чтобы ты не совалась в левое крыло! 

Она что-то пролепетала, глаза широко распахнулись, наполненные ужасом… и вдруг — бац! — рухнула в моих руках, как подкошенная, а в моей голове раздался злорадный смех… 

— Глупе-е-ец, — пророкотал зловещий голос, которого я давненько не слышал. — Тебе не спасти ее… Она моя! Моя-я-я! Я для себя ее берегу! Ты — Чудовище! Она никогда не полюбит тебя! 

— Прочь из моей головы! — прорычал я, бережно поднимая хрупкое женское тело на руки. 

— Твоя голова теперь бесполезная пустышка, — рассмеялся голос. — Я нашел себе более лакомый кусочек.  

Голос исчез, а я замер, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихо. Не было слышно ее дыхания, не чувствовалось биение сердца. Черт! Перенеся всю ее на одну руку, коснулся шеи дрожащими пальцами. Ничего. Пустота. 

— Твою мать! Что я наделал?!