Глава 1

Эта ночь запомнится моей семье надолго. Мы все проснулись от крика матери внизу.

Подскочив с кровати, я практически кубарем скатываюсь вниз, где застаю родителей и брата в гостиной. Остановившись на последней ступеньке, не решаюсь сойти вниз, застигнутая врасплох диалогом.

– Я убил его.

От слов брата мои внутренности покрываются коркой льда. Рука непроизвольно взлетает в груди, за которой сердце пропускает удар.

Мама ахает и опускается на диван, как подкошенная.

Я вдруг начинаю остро ощущать происходящее вокруг. Ночь. На улице хлещет дождь. Мой брат с синяками и ссадинами на лице, промокший насквозь, стоит в центре гостиной с опущенной головой.

Мой любимый Хасан. Мой защитник. Сейчас он выглядит измотанным и непривычно напуганным.

– Кого… – выдаю хрипло и теряю голос. Спускаюсь с последней ступеньки и замираю. На ноги как будто гири привязали. Не могу двигаться. – Хасан, кого ты убил?

– Шира Сулейманова, – не поднимая головы, отвечает брат, а у меня внутри все обрывается.

Шир – младший брат Имрана Сулейманова. Грозы всей страны. Самого жестокого и страшного из людей. Человека, для которого жизни других людей ничего не значат. И Шир был его единственной семьей. Единственным кровным родственником, оставшимся в живых после того, как одна из семей объявила им кровную месть. Больше от той семьи не осталось ничего. А от Сулеймановых – только Шир и Имран. А теперь и вовсе только старший брат.

– Как это случилось? – спрашивает папа таким голосом, что у меня по коже прокатываются мурашки. Каким-то глухим, загробным.

Обычно отец говорит намного увереннее и жестче. А тут словно из него выкачали жизнь.

– Возле ресторана была потасовка. Я даже не видел, что это Шир. Я ударил всего раз, клянусь! Но он неудачно упал. Ударился виском о камень. Скорая пыталась спасти, но… Отец, я пойду к Имрану. Покаюсь. Может, он оставит в живых остальных.

– Нет! – рявкает тот в ответ. – Мы пойдем вместе, как положено. По традициям.

– Куда?! – вскрикивает мама, пытаясь подняться, но ноги подкашиваются, и она обрушивается на диван. – Он убьет вас всех, а потом и за маленьким Алифом придет! Горе нам! – подвывает она и раскачивается из стороны в сторону. – Ой, горе! Просила тебя жена, не ходи! Не ходи!

– Лейла! – рявкает на нее папа.

– Что случилось? – по ступенькам, придерживая большой живот, спускается беременная жена моего брата, а у меня сердце кровью обливается. – Хасан! Хасан, что случилось?

– Джума, – выдает он сдавленным голосом. – Девочка, все хорошо.

Обнимая свой семимесячный живот, она торопится к мужу. Хватает его за щеки и заставляет поднять голову, чтобы он посмотрел на нее.

– Я же просила, – злится. – Ох, Хасан. Опять подрался? Да когда же это уже закон…

– Молчи, – строго перебивает ее брат. – Не смей так со мной разговаривать.

– А как? – не унимается она. – Ты скоро второй раз отцом станешь, а все никак…

– Я Сулейманова убил, – выдает он, а она испуганно пятится. – Шира.

– О, Аллах, – выдает она хрипло. – Хасан, он же…

– Я завтра пойду к Имрану. Ты остаешься дома. Сидишь с сыном и не высовываешься. Отец защитит тебя, когда я… когда меня…

– Фаттах! – в дом врываются мои дяди со своими женами. – Фаттах, это правда?

В доме начинается сумасшествие. Мужчины уходят в кабинет отца. Женщины подвывают.

Все знают, что грозит нашей семье.

Все знают, что Имрану Сулейманову будет недостаточно убить моего брата. Он захочет всех мужчин семьи.

Кровную месть.

Вот что может успокоить его ярость.

Возможно, захочет не только мужчин убить, но и женщин.

Как же страшно! Меня всю трясет от ужаса.

Я же понимаю, что пройдет совсем немного времени, и Имран обрушит на нашу семью небо. Он растерзает нас всех. Никто не умрет быстрой смертью. Сулейманов не позволит. Он захочет, чтобы мы все погибали в муках.

В мои ноги врезается малыш Алиф, и я вздрагиваю.

Больше всего жалко его и нерожденного малыша брата. Они не заслужили такую судьбу! Не обязаны расплачиваться за грех своего отца. А они будут, если Имран решит, что без этого искупления не будет.

Наступления утра все ждут с содроганием.

В доме становится все тише и тише, пока не затихает все настолько, что кажется, будто он опустел. Но я точно знаю, что в кабинете папа, мой брат, дяди и их сыновья. А в гостиной – все женщины семьи.

Даже маленький Алиф притих, словно чувствуя, что совсем скоро нашей семьи может не стать.

Джуму накачали успокоительным. Ей стало плохо в какой-то момент, так что ей дали таблетки, и теперь она отдыхает в комнате для гостей на первом этаже. На второй ее не пустила я, чтобы не упала с лестницы, если закружится голова.

После обеда папа идет посмотреть, когда закончатся похороны. После этого возвращается мрачнее тучи.

– Приехали… партнеры Сулейманова, – говорит он. – Такое ощущение, что все бандиты страны стеклись в наш город. Идем, – добавляет, и все мужчины разом поднимаются.

Снова в доме плач и крики. Из гостевой выходит Хасан. Белый, как полотно.

Я обнимаю папу, братьев, а потом и Хасана. Так крепко сжимаю его в объятиях, как будто хочу раствориться в брате, чтобы он взял меня с собой.

Слез нет. Я не проронила ни одной. От напряжения не могу плакать. Только горло дерет и трясет всю.

– Позаботься о них, – хрипло говорит брат. – О маме и моей семье. Камила, только на тебя могу надеяться, если мы не вернемся.

– Будь уверен, Хасан. Но я молю Всевышнего, чтобы это не понадобилось.

Брат сжимает побелевшие губы и кивает.

После ухода мужчин в доме снова все стихает. Только мама тихонько всхлипывает, раскачиваясь из стороны в сторону, и шепотом читает молитвы.

Больше нам ничего не остается. Только умирать от страха и читать молитвы. Еще надеяться на человечность Имрана Сулейманова, но эта надежда совсем крохотная, учитывая его репутацию.

Больше всего я боюсь того, что вместо наших мужчин приедет машина и свалит тела перед воротами. Почему-то именно так мне представляется исход этой встречи со страшным человеком.

Когда я слышу, как щелкает калитка, вскакиваю с дивана и бегу к входной двери. Внутри все вибрирует так, что я задыхаюсь.

Распахиваю дверь и смотрю в сторону калитки.

Наши мужчины возвращаются. Они заходят во двор и в полной тишине пересекают его на пути к дому. На моем лице расцветает улыбка.

Не будет кровной мести! Он принял их извинения! Понял, что Хасан убил его брата ненамеренно.

Вот только когда брат поднимает взгляд, меня окатывает ледяной волной.

– Не принял, – тихо произносит он и проходит мимо.

А я оседаю по стене на пол.

Это конец…

***

– Три дня, – говорит отец в гостиной. Хоть он произносит это тихо, я все равно хорошо слышу его. Каждое слово звенит у меня в ушах. – Через три дня он примет решение. А пока в его доме люди, которые пришли почтить память Шира, он не будет ничего делать и встречаться с нами.

– Ну вы на колени-то встали? – спрашивает тетя Майсарат.

– Встали, – кивает отец. – Он прогнал нас. Сказал, что три дня не будет ни с кем разговаривать.

В этот момент я слышу шум двигателей и, вскочив на ноги, тороплюсь к окну. Мои глаза становятся просто огромными, когда я вижу, как напротив нашего двора останавливаются несколько угрожающего вида черных джипов с тонированными стеклами.

Внутри все холодеет, если там еще осталось что-то теплое.

Я жду, кто выйдет из машин, но ничего не происходит.

– Папа, – выдаю сдавленным голосом.

Он встает рядом и, сжав челюсти, смотрит на улицу.

– Люди Сулейманова. Следят, чтобы мы не сбежали. Как будто от него возможно убежать.

С этого момента моя семья ставит жизнь на паузу. Джума с братом почти не выходят из гостевой комнаты. Только чтобы поесть и попросить меня присмотреть за племянником.

Я даже не представляю себе, что испытывает моя невестка, зная, что в любой момент ее мужа может не стать. У меня сердце разрывается, а она вообще, наверное, умирает внутри.

Мама с тетками готовят, сидят на диване в гостиной или во дворе на скамейках. И постоянно молятся. Мне кажется, без остановки.

Мужчины делают вид, что занимаются привычными делами, но по факту просто бродят из угла в угол. Мрачные, с тяжелыми взглядами.

А я…

А меня уже нет.

Если Сулейманов заберет наших мужчин, мы пропали.

Кто возьмет меня в жены? Кому я буду нужна?

Конечно, не это пугает больше всего, а возможная потеря близких. Но и это тоже.

Вечером второго дня я смотрю на свою семью, собравшуюся за большим столом. Все молча едят свой ужин. Никто не смотрит друг на друга. Все настолько погружены в свое горе, что не замечают малыша Алифа, который слепил из хлеба лошадку. В обычный день его бы ругали за то, что играет с едой. А сегодня никому нет до этого дела.

К тому же, если Сулейманов решит расправиться со всей семьей, то Алиф больше никогда не слепит лошадку. Пусть хоть сейчас наиграется.

Внутренности сжимаются так сильно, что снова тяжело дышать. И кусок в горло не лезет.

Тихо благодарю за ужин и, встав, выношу остатки еды отцовским собакам.

На улице снова хлещет ливень. Словно природа оплакивает наше семейное горе. Рыдает вместе с нами.

Остановившись под крыльцом с пустой тарелкой, смотрю в грозовое небо.

Почему-то подумалось об Имране Сулейманове. Но не как о чудовище, каким его знает весь Кавказ. А как о мужчине, оставшемся в этом мире одиноким. Без единого родственника. Без единой женщины в семье. Даже оплакать его потерю некому.

Идея, которая приходит мне в голову, буквально пролетает в мыслях кометой. Сердце, которое едва стучало эти дни, вдруг начинает так быстро тарахтеть, что меня начинает трясти. Хватаюсь за опору крыльца и часто дышу, глядя на лужу, в которую с сумасшедшей скоростью влетает дождь.

Может, если с ним разделить его горе… если поддержать его… оплакать его брата вместе с ним… Может, тогда он смягчится?

Ну не может же такого быть, что в человеке нет ничего живого. Никаких чувств и эмоций, кроме слепой ярости. Наверняка он чувствует и боль утраты, и скорбь. Просто их ему не с кем разделить.

Я сама боюсь своих мыслей и того, что могу сделать.

Колеблюсь.

И с ужасом жду завтрашнего дня. Потому что завтра решится судьба моей семьи.

А что, если я могу решить ее уже сегодня?

Что, если мой поступок поможет отвести беду от нашего дома?

Папа меня, конечно, не отпустит. Поэтому я должна пойти сама. Тайно.

Последним аргументом для меня становится Алиф. Я заглядываю в окно. Племянник скачет хлебной лошадкой по подоконнику. Увидев меня, он улыбается своей лучистой улыбкой и машет ручкой.

Я тоже тяну улыбку. А потом прикладываю палец к губам, показывая малышу, что он должен вести себя тихо. Алиф улыбается шире и с готовностью кивает. Для него это игра, а с ним уже давно никто не играл. Конечно, он с радостью согласится на это.

Оставив на пороге тарелку, прямо в домашнем платье, платке и с наброшенным на плечи отцовским пиджаком я выпрыгиваю под дождь. Оббегаю дом с другой стороны и выскакиваю через вторую калитку. Пробегаю между домами и вырываюсь на ту улицу, где стоит особняк Сулейманова. Замираю на пару секунд.

Огромный дом за темными воротами сейчас выглядит еще более зловещим, чем днем. В нем не горит свет. Только, кажется, пара окон на первом этаже, но отсюда плохо видно. И он возвышается, как мрачный памятник горя, которое в нем случилось.

Если простою еще хоть минуту, точно не решусь сделать то, что собиралась. А я должна. Если есть хоть крохотный шанс на то, что я смогу спасти свою семью, я сделаю это. Переступлю через свой страх. Отброшу гордость и сделаю это.

Срываюсь с места и несусь через дорогу. За пеленой дождя не видно ничего, и я не замечаю несущейся на меня машины.

Вскрикиваю, когда слышу визг тормозов.

Останавливаюсь, как вкопанная, и бампер огромного черного джипа легонько толкает меня в бедра, после чего машина полностью останавливается.

Из салона вырываются огромные мужчины и рвутся ко мне.

– С ума сошла?! – кричит кто-то. – Мы могли убить тебя! Глупая баба! Пошла прочь с дороги!

Среди этих мужчин мелькает лицо Имрана Сулейманова, и я, недолго думая, падаю на колени.