Глава 2

– Это что за перформанс? – громыхает надо мной голос, от которого внутренности скручивает в тугой жгут.

– Кажется, это дочка Гиреевых.

Кто-то хватает меня за подбородок и грубо задирает голову вверх.

Я щурюсь, потому что дождь теперь хлещет прямо в лицо. Но даже сквозь крохотные щелочки мне удается рассмотреть суровое, мрачное лицо человека, который прошивает меня острым, как бритва, взглядом.

Имран Сулейманов…

Человек, от которого зависит жизнь целого рода Гиреевых.

– Зачем под машину бросилась? – громыхает он, а я опять сжимаюсь.

– Я не бросалась, – отвечаю дрожащим голосом.

– Что? – переспрашивает.

– Не бросалась, – повторяю.

– Не слышу ничего. Проваливай с дороги. Парни, уберите ее, – командует, отпуская мой подбородок, и идет к машине.

Меня подхватывают с двух сторон и вздергивают на ноги.

– Подождите! Имран Султанович! – кричу, срывая голос. – Постойте! Я к вам шла!

Он притормаживает и оборачивается. Смеряет меня взглядом.

Светлое платье облепило ноги, волосы повисли сосульками вдоль лица. Пиджак отца насквозь промок. Наверняка я выгляжу жалко. Но я и не красоваться сюда пришла.

– Выслушайте меня, – прошу.

– Напрасно пришла. Я с женщинами не буду обсуждать убийство моего брата, – еще мрачнее выдает он.

Снова разворачивается, чтобы уйти, а меня накрывает отчаянием. Я могу сейчас упустить единственный шанс на спасение моей семьи.

Рвусь из хватки двух амбалов.

– Прошу вас! Умоляю! Имран… Имран Султанович! Просто послушайте! Вы захотите услышать то, что я скажу! – выкрикиваю последний аргумент.

Он уже открывает дверцу, но задерживается на секунду.

Кивает своим громилам, и те оттаскивают меня в сторону.

– Пожалуйста! – срываю голос, глядя на то, как Сулейманов садится в машину, захлопывает дверцу, и джип трогается с места. – Послушайте! Всего пару минут! Ну что вам жалко?!

– Да не ори ты, – говорит один из амбалов. – Он согласился принять, идем.

– Правда? Согласился? Как вы знаете? – спрашиваю, когда меня волокут к воротам, через которые заводят в огромный двор.

Справа в вольерах рвут глотки доберманы.

Слева домик с охраной, возле которого стоят двое вооруженных людей. От вида пистолетов на их поясе у меня волоски на теле встают дыбом.

Двор у Сулейманова красивый. Везде подсветка фонарей и фонариков. Огромная территория засажена деревьями и кустами, между которыми вьются мощеные дорожки. От ворот до дома и к большому въезду в гараж ведет широкая дорога.

Машина Сулейманова останавливается у самого крыльца, и из нее выходит хозяин дома. Не бросив на меня даже мимолетный взгляд, он заходит в огромный особняк, и джип тут же отъезжает.

Меня подводят ко входу. Распахивают дверь и заводят в дом.

О том, что здесь кто-то умер, свидетельствует только гнетущая, тяжелая тишина. Не знаю, как до этого ощущался дом Сулейманова, но сейчас он напоминает склеп, в котором похоронили не только человека, но и надежду. От этого внутренности сковывает холодом, и я начинаю дрожать сильнее, чем под дождем.

Меня тащат по первому этажу мимо просторной и на удивление светлой гостиной. Несколько шагов по коридору, и один из амбалов стучит в дверь.

– Заходи, – короткая команда с той стороны, и меня заводят в просторный домашний кабинет.

Стены черные, а мебель коричневая. Мрачное место под стать своему хозяину, который сидит в огромном черном кожаном кресле и смотрит на меня без единой эмоции.

Меня останавливают в центре помещения и наконец отпускают. Сулейманов кивает, и амбалы скрываются за дверью, тихо прикрыв ее за собой.

Имран молча смотрит на меня. Практически не моргает и не дышит.

Напряжение, которое витает в кабинете, могло бы питать города. Я чувствую его каждой клеточкой своего измученного страхами тела.

– Помолчать пришла? – наконец нарушает тишину Сулейманов.

– Простите, я… просто… Мне очень страшно, – признаюсь и чувствую, как лицо сначала бросает в жар, а потом от него отливает вся кровь. Щеки мгновенно становятся ледяными.

– Ты долго будешь заливать мой ковер? Я жду. Зачем пришла? Если просить за брата, можешь проваливать.

– Имран… Султанович, – хрипло произношу. – Я сожалею о вашей потере. – Он вздыхает так, будто я его чертовски сильно утомила. – Знаю, что некому разделить с вами вашу боль. Позвольте мне это сделать. Поделенная надвое ноша переносится легче. Я даже не представляю себе, что вы сейчас испытываете. Но я чувствую вашу боль. Вся моя семья ее чувствует и скорбит вместе с вами.

Он крепко сжимает челюсти, его взгляд становится тяжелее и острее. Что-то подсказывает мне, что я начинаю его серьезно злить. Может, не стоит упоминать о семье?

– Я могу помочь вам справиться с болью, – продолжаю, еще немного смягчив голос.

– Каким образом? – вдруг спрашивает он. – Может, ты дружна с шайтаном и попросишь его вернуть моего брата?

– Нет, – качаю головой. – Но я… могу быть рядом. Вы можете говорить со мной. Делиться своей болью. Я уже молюсь за вашего брата. Но могу оплакать его за вас.

Он криво усмехается. Зло. С жестокостью во взгляде.

– Оплакать? Разве слезы вернут Шира? Разве твое появление в моем доме его вернет?

– Нет, – отвечаю глухо, – не вернет. Он в лучшем из миров. Аллах позаботится о его душе. А я… позвольте мне позаботиться о вашей. Убийство моей семьи вам тоже не вернет брата. Но я смогу облегчить вашу боль.

Понимаю, что пока говорю, он слушает и не прогоняет меня. А значит, все это время мои надежды спасти родных все еще живы. Надо продолжать говорить. Надо не замолкать.

– Имран… – произношу и проглатываю его отчество. Знаю, что могу поплатиться за такую фамильярность, но все же продолжаю и делаю пару осторожных шагов в его сторону. – Вам очень больно. Даже если вы скрываете от всего мира, как сильно болит сердце и как горит душа, я точно знаю, что больно. Но знаете, как говорят? Кто не делится бедой, от нее не избавится. Поделитесь со мной. Я умею слушать. – Еще пара шагов. Темно-синие глаза прошивают меня до дрожи. Но я не останавливаюсь. – Я могу выслушивать вас. Столько, сколько вам понадобится. В любое время суток. Я могу стать тем человеком, который поможет вам пережить это горе.

– А взамен ты хочешь, чтобы я оставил в живых ваших мужчин, – констатирует он.

Я несмело киваю, не сводя с Сулейманова взгляда.

– Их смерть не вернет Шира.

– Его ничто не вернет. Зато их смерть удовлетворит меня. Это будет гарантией того, что поганый род, убивший моего последнего родственника, не продолжится.

В голове сразу всплывает личико Алифа и его улыбка, которую я видела минут пятнадцать назад, когда он игрался хлебным мякишем. Внутренности снова скручивает так, что нечем дышать.

– Прошу вас, – выдаю сдавленно. – Я сделаю что угодно. Только не убивайте их. Умоляю вас.

Сулейманов прищуривается и пару минут молча смотрит на меня.

А я не дышу.

Пусть он услышит меня! Пусть найдет в моей компании утешение!

Но его следующие слова убивают всякую надежду:

– Пошла вон из моего дома.