Глава 18

Имран

– Родители приглашают нас на ужин, – говорит Камила, вставая в дверном проеме моего кабинета.

– Твой отец звонил мне, – отзываюсь, не отрывая взгляд от документов.

– Что ты ему ответил?

– Что решать будешь ты, исходя из своего самочувствия.

– Имран? – зовет она.

Первый порыв – поднять взгляд и посмотреть на жену, но я сдерживаюсь. Хватит того, что я уже к ней испытываю слишком много чувств, и все безответные.

Вчера ужинал со своим старым другом. Ну как другом? Я бы назвал его ментором. Ахмед заменил мне отца, когда тот погиб. Он сразу понял, что со мной что-то не так, когда спросил про жену.

Наверное, всем нам нужен человек, с которым можно поделиться своими проблемами и выплеснуть то, что накопилось. И хоть я не привык говорить о чувствах, почему-то именно вчера все вывалил Ахмеду. И про то, что жена у меня уже под кожей, но эти чувства не взаимны. И про то, что меня убивает ее показная нежность и привязанность ко мне. Страшнее всего видеть все это и понимать, что это наигранное, ненастоящее.

А еще больно осознавать, что я опять один в целом мире.

Первый раз я испытал это чувство после гибели родителей. Брат тогда был маленький, и я не чувствовал его поддержки. Он тогда нуждался во мне больше, чем я – в нем.

Потом после смерти Шира. Я бродил по внезапно опустевшему дому и физически ощущал исходящий от стен холод. Я часами сидел в спальне брата. Вдыхал аромат его парфюма, слышал его смех и дурацкие шуточки, листал книги, которые он любил и всегда держал на ночном столике.

И снова то же самое чувство. Но оно еще хуже. Я одинок в окружении людей. У меня есть жена. Будут дети. В доме почти постоянно находится прислуга. А я… снова один.

Именно поэтому я хочу этих детей больше жизни. Мне плевать, продолжится мой род или умрет вместе со мной. Плевать, что будет с моим имуществом после смерти. Я просто хочу наконец рядом людей, для которых буду дорог я сам. Просто потому что я – это я. Чтобы меня любили безусловной любовью, как любил младший брат. Как любили родители.

Ни один мужчина никогда не признается в этом вслух, потому что тогда нам придется признать, что мы нуждаемся в ком-то.

Так вот Ахмед посоветовал мне просто довольствоваться тем, что у меня будут дети. Они любят родителей безусловной любовью, и они же станут основой семьи. Ну а если с женой не выходит взаимных чувств, возможно, стоит подумать о второй, которая будет не только для тела, но и для души.

Я пока себе плохо представляю, каково это – иметь вторую жену. Но, возможно, Ахмед прав, и Камила даже выдохнет от такого поворота событий. Возможно, она втайне хотела бы, чтобы я женился во второй раз. Тогда ей бы не пришлось закрывать ту брешь, которую пробил ее брат, убив Шира.

Поэтому я не могу смотреть на свою жену. Пока что я вижу только упущенные возможности и чувствую какую-то дурацкую тоску по неоправданным ожиданиям.

Я не привык такое чувствовать. Я вообще привык не чувствовать ничего. Но в какой-то момент мне показалось, что у нас с Камилой может получиться нечто большее, чем брак ради брака и ради наследника. Видимо, ошибся.

Теперь она позвала меня и ждет, что я подниму взгляд.

Нет, не подниму.

– М? – спрашиваю, не отрываясь от документов.

– Все нормально? – спрашивает она. Слишком, черт побери, ласково! Как будто ей и правда есть дело до того, нормально ли все у меня, или нет.

– Да, – отвечаю сухо.

– Что ж… тогда… я бы пошла на ужин.

– Будь готова к семи, – бросаю и делаю вид, что еще сильнее погружаюсь в документы.

Камила выходит, прикрыв за собой дверь, а я откидываюсь в кресле, прикрыв глаза.

Несколько секунд сижу молча, а потом и правда продолжаю работать.

В семь вечера мы едем в дом родителей Камилы. Там нас встречают хозяева. Мать моей жены кружит, накрывая на стол, отец пытается вовлечь меня в беседу.

Мы ужинаем. Все, как в обычных семьях, но сегодня я особенно остро ощущаю, что не принадлежу к этой конкретной или вообще к какой-либо.

С каких пор меня начало это волновать?

После ужина мы с Фаттахом Карабековичем закрываемся в кабинете. Пьем чай, обсуждаем политику. Через время я иду в ванную. Воспользовавшись ею, хочу проверить, как моя жена. Они с матерью остались в гостиной.

Немного не дойдя до прохода, торможу, услышав свое имя голосом моей жены.

– Имран не согласился. Я пыталась поговорить.

– Ох, дочка, надо было еще немного подождать. Ты поторопилась. Конечно, он еще зол на Хасана, потому и не согласился. Вот родишь ему наследников, он сговорчивее станет.

Внутри меня все холодеет.

Так вот в чем дело.

Они просто пытаются манипулировать мной. Камила старается, чтобы влюбить меня в себя, и я вернул назад ее брата.

Все то, что оттаяло за время брака с Камилой, снова покрывается ледяной коркой и с треском затягивается, возвращая меня в состояние окаменевшей машины, которая не имеет ни чувств, ни сострадания.

Что ж, теперь понятно, почему она так со мной ласкова.

Хасана они хотят? Может, привезти им его назад по частям? Пусть порадуются.

Резко развернувшись, возвращаюсь в кабинет Фаттаха Карабековича.

– У меня появились дела, мы уезжаем, – произношу и слышу в своем голосе сталь, которой давно не было. – Спасибо за ужин.

– Сынок, вы же так мало…

– И постарайтесь больше не называть меня сыном, – отрезаю я.

Рука, которую я пожимал, слабеет в моей хватке. Тесть, которого слабаком не назовешь, сглатывает, глядя мне в глаза.

Отпускаю его руку и решительно шагаю в гостиную.

– Камила, мы уезжаем. Спасибо за ужин, – бросаю матери жены и, не дождавшись ответа, выхожу на улицу.

– Имран, – за мной торопится Камила. – Имран, мы куда-то спешим?

Я резко разворачиваюсь и впиваюсь в жену взглядом. Не знаю, что хочу увидеть в ее глазах, но точно не растерянность и какую-то уязвимость. Я хочу видеть коварство, которое она скрывает под этим невинным взмахом ресниц!

– Да. В машину, – бросаю и иду на выход со двора.

Все, на сегодня с меня хватит. Отвезти Камилу домой и уехать подальше, чтобы переварить это все и вернуться уже настоящим собой. Тем, у которого ни чувств, ни сострадания, ни потребностей в семье.

А когда Камила родит, верну ей любимого братца, заберу детей и разведусь. Больше мне никто не нужен.