Глава 29

Не могу поверить, что слышу все это.

Не могу поверить, что чувствую губы мужа. Его тепло. Вижу его глаза.

Когда Шир доедает, я укладываю его в кроватку, и муж обнимает меня со спины, пока мы смотрим на наших крох.

– Я не различаю их, – произношу шепотом, и так горько мне от этого, что сердце разрывается.

– Я тоже не сразу понял, где кто, – говорит Имран и целует меня в висок. А потом он стягивает мой платок и снова целует. – Но быстро разобрался. Ты тоже сможешь. Я теперь так сожалею, что не забрал тебя из роддома, как следовало бы. С шарами, подарками.

– Плевать мне на них, – отзываюсь. – Главное, что мы снова вместе.

Мы еще долго смотрим на наших деток. А потом Имран уговаривает меня взять радионяню и посвятить немного времени нам двоим.

Он заводит меня в нашу спальню и ведет сразу в ванную.

Я не спорю и не упираюсь, когда муж настраивает воду, а потом начинает раздевать меня.

– Имран, нам нельзя…

– Я знаю, маленькая. Просто хочу принять с тобой ванну.

– Это тоже нежелательно.

– Врач сказал?

– Просто я… Я так не могу. Нельзя, Имран. Сорок дней еще не прошло.

Его пальцы останавливаются перед тем, как стянуть с меня платье.

– Тогда прими ванну сама, а я помоюсь в гостевом душе. Встретимся в постели. Я хочу всю ночь обнимать тебя.

– А можно… – начинаю, а сама краснею. – Можно мне сегодня спать в детской? Я хочу слышать, как сопят наши малыши. Хочу побыть рядом с ними. Прости, я по тебе очень сильно соскучилась, но…

– Можешь не объяснять. Жду в детской. Поспим там вместе.

Мои глаза снова наполняются слезами. От нежности в голосе мужа. От понимания, которое он проявляет. Еще несколько часов назад он был так жесток со мной, что я думала умру. Но сейчас все изменилось, и я мечтаю как можно скорее стереть из памяти все произошедшее. Оставить только напоминание об уроке, который мы вынесли из всей этой ситуации.

Я недолго нежусь в ванне, потому что очень хочу вернуться к нашим малышам.

Когда захожу в детскую, на лице непроизвольно расплывается улыбка. Имран разложил диван, застелил его и уложил на него наших деток. Сам расположился с краю, оставив для меня место с другого.

Склонившись, целую мужа, и вкладываю в этот поцелуй всю любовь и признательность за то, что он согласился выслушать моего папу. Не знаю, что тот сказал Имрану, но главное, что я теперь рядом с мужем и своими детьми.

Ложусь по другую сторону и смотрю на сладко сопящих малышей. По щекам опять текут слезы, но это слезы радости.

– Я люблю тебя, – говорит Имран, и я поднимаю на него взгляд. – Никогда не думал, что скажу это хоть кому-то. Даже в семье не говорил никогда. А тебе говорю, потому что ты единственная, ради кого бьется мое сердце. Ты и наши сыновья.

– И я люблю тебя, – отзываюсь.

Протянув руки, мы сплетаем пальцы, над нашими сыновьями. Словно купол, призванный защитить их от любых бед.

– Давай поженимся, – предлагает Имран. – По-настоящему. С красивой церемонией. Ты в красивом платье. Я хочу дать тебе клятву вечности как символ того, что больше никто не сможет залезть в нашу семью и разрушить ее.

– Хорошо, – улыбаюсь. – Я согласна.

– Даже уговаривать не пришлось, – усмехается Имран, но я тоже вижу в его глазах слезы, которым он, конечно, не даст пролиться. – Камила, но у меня есть одно условие.

– Какое?

– Я не хочу видеть твою мать. Ни сегодня, ни на свадьбе, ни вообще когда-либо. И если ты решишь с ней общаться…

– Не решу, – перебиваю его, твердо заявляя о своем намерении.

– Ты так говоришь сейчас, но со временем может появиться желание снова общаться. – Я открываю рот, чтобы поспорить, но Имран не дает. – Не спорь. Просто я не хочу ее видеть. А ты можешь, но прошу тебя впредь не идти у нее на поводу. Я не хочу больше переживать то, что мы пережили.

– Хорошо, – отзываюсь с улыбкой.

С этого дня моя жизнь меняется.

Казалось бы, все, как прежде. Я живу в том же доме. Замужем за тем же мужчиной. А все равно иначе.

Мы с Имраном больше не таим своих чувств. Говорим о них открыто. А в любви и вовсе по сто раз на дню признаемся.

Первые три недели муж работает из дома, только изредка ненадолго уезжая.

Мы решили оставить няню, чтобы помогала мне с малышами. Иногда нас навещает Джума, но о семье мы не говорим. Я только знаю, что отец постановил выслать Хасана. Отправить в самостоятельное плавание. И мой брат, на удивление, с ним согласился.

Спустя два месяца мы все же сыграли свадьбу. Маленькую, только для себя. На церемонии присутствовали мой отец, брат с семьей и няня наших малышей. Из слов папы я поняла, что мать тоже собиралась, но ее не пустили.

Она пыталась мне позвонить. Отправляла сообщения, но я удалила их и заблокировала ее номер.

Не знаю, найдутся ли когда-нибудь во мне силы простить ее. Если бы она руководствовалась только добрыми намерениями, переживая о том, что муж замешан в криминале и может обижать меня, возможно, мне было бы легче отыскать силы. Но когда я услышала, что она ждала, будто я буду помогать с племянниками, зная, что мои дети не знают материнской ласки, поняла, что о моих интересах она точно не пеклась.

Я же решила, как бы больно мне ни было терять маму, моя семья мне дороже. Потому что только здесь меня любят безусловной любовью и не пытаются сделать удобной. Эпилог

– Это кто тут такой зубастый? – спрашивает папа, а Шир улыбается во весь рот, демонстрируя аж четыре маленьких зубика. – Ну акула просто.

Я смеюсь, глядя на то, как Агахан у меня на руках грызет силиконовую игрушку. Точит зубки и пускает слюни. И делает это так сосредоточенно, что даже хмурится.

– Как себя чувствуешь, дочка?

Это папа о моей новой беременности.

Да, так уж вышло, хотя мы с Имраном планировали рожать следующего ребенка года через два, не раньше, чтобы малыши успели подрасти. Но, конечно, новую беременность мы восприняли как подарок свыше.

Имран обещает, что в этот раз не допустит таких ошибок, как в прошлый.

И он носится с моей беременностью, как с сокровищем. Когда целует в живот, все время приговаривает: “Этот поцелуй для мамы. А этот для доченьки”.

Мой муж уверен, что будет именно дочка. Не знаю, откуда у него такое мнение. Я всего на третьем месяце, и пол мы еще не знаем. У меня даже живота еще толком нет. Так, будто немного переела. Но Имран нацеловывает его каждый вечер, с нетерпением ожидая появления нашего третьего малыша.

– Хорошо, – отвечаю на вопрос папы. – А ты как?

– Нормально, – отзывается. – С тех пор, как Хасан уехал, работы стало больше, но оно и к лучшему. Некогда голову глупостями забивать.

– С мамой не помирился?

– Да вроде помирились, но отношения уже никогда не будут прежними. Нет доверия, понимаешь? Но что я уже сделаю с ней? Не выгонять же в таком возрасте. Ведем вместе хозяйство, вот и весь брак.

– Мне жаль.

– И мне жаль. Но Лейла сама виновата в своих бедах. А как у вас?

– Все хорошо, спасибо, – отвечаю коротко и перевожу тему на более безопасные.

Больше я ни с кем свой брак не обсуждаю. Никогда и ни при каких условиях. Хватит того, что я посвящала в это своих родственников. Все могло закончиться еще хуже. Но я даже врагу не пожелаю пережить то, что пережила я в те несколько суток без своих детей. И боль, которую я чувствовала, когда мой муж был уверен в отсутствии у меня чувств, когда мое сердце сгорало дотла от любви к нему.

Шесть месяцев спустя Имран забирает нас домой из роддома. Он не может выпустить из рук свою маленькую доченьку. Постоянно целует ее пальчики и крохотный носик.

– Мальчиков ты так не выцеловывал, – напоминаю ему уже дома.

– Их надо растить суровыми горцами. Воинами. А малышку Шекер можно баловать, и она от этого не испортится. Да, моя крошка?

Дочку мы назвали в честь матери Имрана. Я сама так захотела. Мне очень нравится это имя. Оно означает “сладкая, сахарная”. Такая она и есть, наша маленькая доченька.

Позже я рожу Имрану еще двоих сыновей, но к тому времени наши первенцы уже подрастут и будут даже помогать мне с новорожденными.

Спустя семь лет умирает мой отец, и я прощаю маму, придя в последний раз посмотреть на папу.

Маму к себе забирает Хасан, потому что Имран до сих пор непреклонен. И я с ним согласна. Я не верю в то, что люди меняются. Чаще всего они просто подстраиваются под обстоятельства.

А мы с мужем построили в его доме, который я вначале считала склепом, свой собственный рай с цветущим садом, детским смехом и утренними переполохами, когда дети собираются в школу и детский сад.

Я люблю дурдом, который у нас происходит, когда вся семья в сборе. В такие моменты ощущаешь свою жизнь особенно полной. Счастливой. Понимаешь, что прошла через все эти страдания не зря.

Моего мужа до сих пор считают грозой всего Кавказа. Жестоким, непримиримым и беспощадным. Но дома он просто Имран. Просто папа. Просто любящий, заботливый муж, которого любят и уважают дети. И я, конечно. Потому что о лучшем мужчине не могла и мечтать.