ГЛАВА 9

— АЛЕВТИНА —

Три дня. Семьдесят два часа райской безвременности, пахнущей дорогим кремом для рук и тишиной, которую не нарушал скрежет засовов.

Я пила витамины, глотала обезболивающее и потихоньку возвращалась к жизни, как высохшее растение после долгожданного дождя.

Катя стала моим личным солнышком. Она являлась ровно к завтраку — омлет с беконом или крем-суп, булочки с абрикосовым джемом, кофе со сливками — и часто задерживалась до вечера.

Мы болтали. Много. Обо всём, кроме главного.

Говорили книгах, о фильмах, о дурацких сериалах, которые она смотрела в институте. Она отчаянно пыталась отвлечь меня, и я ей позволяла.

Но о заключении мы не вспоминали. О моём бывшем муже не говорили. О её семье тоже ни слова. И о загадочном покровителе — тоже тишина.

Однажды она принесла ноутбук.

— Давай шопиться! — объявила она, как будто предлагала сходить за хлебом. — Тебе нужна новая одежда. Всё нужно. Бельё, обувь, аксессуары… Не можешь же всё время ходить в этом халате и комбинации, хоть они тебе очень идут. Жемчужный оттенок явно создан для тебя.

Я погладила халат красивого оттенка жемчуга и мягко улыбнулась.

— Катюш, я буду в долгах как в шелках, причём не в переносном смысле, — попыталась возразить, глядя на каталог с платьями, стоимость которых была заоблачной.

Она лишь махнула рукой, её глаза блеснули задором.

— Забудь. Это всё… от него. Он сказал, чтобы ты ни в чём не нуждались. Пожалуйста, Аля, это доставит мужчине удовольствие.

— «От него», — повторила я, изучая её лицо. Я чуть скривилась. Верить и доверять мужчина я не смогу. Никогда. А становиться должницей сильного мира сего — опасно втройне. — Ты хоть имя-то можешь назвать? Или это государственная тайна?

Она закусила губу, и на её лице расцвела загадочная улыбка.

— Скоро сама всё узнаешь. Он… он не любит спешки. И обожает делать сюрпризы.

— Прекрасно, — проворчала я, добавляя в корзину кожаную куртку с бахромой. — Значит, мой таинственный благодетель — эстет, меценат и большой любитель интриг. Надеюсь, у него нет привычки прятать лицо под маской?

Катя рассмеялась, но больше ни слова не сказала об этом незнакомце.

Утром четвёртого дня меня навестил врач — подтянутый мужчина с умными глазами и руками, пахнущими антисептиком.

— Рана заживает прекрасно, — констатировал он, сменив повязку. — Организм у вас сильный, Алевтина Петровна, несмотря ни на что. Швы сниму через неделю.

Сильный организм? Да, меня ломали, но не сломили. В этом была какая-то горькая ирония.

А на следующее утро что-то изменилось. Воздух в огромном доме словно вибрировал от скрытого напряжения.

Катя не пришла на завтрак. Вместо неё в дверь постучала горничная — приятная женщина лет пятидесяти с бездонно спокойными глазами.

— Доброе утро.

— Доброе… А с Катей всё в порядке? — спросила я с беспокойством.

— Катерина уехала по неотложным делам, — сообщила она, расставляя на столике тарелку с идеальной яичницей-болтуньей и тарелку круассанами. — И… хозяин просил передать, что ждёт вас сегодня к ужину. Катерина и её отец тоже будут.

Сердце сделало в груди сальто, больно отозвавшись в ране.

— К ужину? — мой голос прозвучал жалко и беспомощно. — И… как мне его называть? Как зовут этого… хозяина?

Горничная мягко улыбнулась, поправляя идеальную салфетку.

— Он сам представится вам. Это будет правильно.

Правильно. Какое удобное, дипломатичное слово. Оно скрывало панический страх и дикое любопытство, бушевавшие во мне.

— Понятно, — выдохнула я, взяла приборы. Аппетит от внезапного страха пропал. — Значит, свидание вслепую. Только вместо сайта знакомств — особняк, а вместо скромного ужина — неизвестность с господином Икс.

Женщина проигнорировала мою иронию, её лицо оставалось невозмутимым служебным щитом.

— Через полчаса к вам придёт команда стилистов. Парикмахер, косметолог, мастер маникюра. Они помогут вам подготовиться. И ещё привезут одежду.

Она вышла, оставив меня наедине с тревогой и завтраком.

Я встала из-за стола, медленно подошла к огромному зеркалу в позолоченной раме. В нём отражалась незнакомка. Бледная, с синяками под глазами, с поседевшими и безжизненными волосами. Лицо, на которое легла тень пережитого ада. Заключение никого не красит. Заключение выжигает изнутри, оставляя пепел в глазах.

Я машинально провела рукой по волосам и горько усмехнулась.

— Ну что, красотка, — прошептала я своему отражению. — Тебе предстоит встреча с незнакомцем, который, либо мой друг, либо серьёзный враг.

Страх был. Да. Но сквозь него пробивалось другое — любопытство. А ещё — вызов. Жгучее, неукротимое желание, наконец, посмотреть в глаза человеку, который вытащил меня из преисподней. Спросить его: «Зачем?»

И главное — какой ценой?

Я отвернулась от зеркала, подняла подбородок. Чёрт возьми, я живая. Я на свободе. И спасибо за это нужно сказать не Демиду. А человеку, с которым буду сегодня ужинать.

— Ладно, господин Икс, — сказала я тишине в комнате. — Покажем вам, на что ещё способна эта руина.

* * *

Все приглашённые мастера ушли, оставив меня наедине с зеркалом во весь рост. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, не веря глазам своим.

В отражении стояла незнакомка. Изящная, холодная, сияющая женщина с волосами цвета платины и глазами, подчёркнутыми тонкой стрелкой.

Платиновое каре оттеняло скулы, делая черты лица резче, аристократичнее. Кожа, ещё недавно серая от усталости и стресса, теперь излучала ровное, матовое сияние — результат часов кропотливой работы косметолога, чьи руки сотворили чудеса и дорогих масок с сыворотками.

Я медленно повернулась. Чёрное платье из тяжёлого шёлка-сатина облегало фигуру, подчёркивая линию талии, которую я сама не узнавала — оказывается, тюремная еда и постоянный адреналин — лучше любой диеты.

Ткань струилась по бёдрам, шелестела при каждом движении. На ногах — туфли-лодочки на высоком, но удобном и устойчивом каблуке. И я стояла на них уверенно, я никогда не забывала, как это — чувствовать себя женщиной. Роскошной. Дорогой.

Я прикоснулась к щеке. Кожа была гладкой, как персик. Ни морщин, ни следов былого кошмара. Только лёгкий румянец.

Сорок пять лет? Чёрт возьми, я выглядела на тридцать пять, максимум. И это после всего… После дикого страха, душевных страданий, предательства, психушки, перспективы длинного тюремного срока и… крови.

Кто-то вложил в меня средства, уделил внимание… Но зачем? Чтобы порадовать себя красивой картинкой? Чтобы я соответствовала интерьеру?

В дверь постучали.

— Алевтина Петровна? Всё готово. Вас уже ждут. Позвольте проводить вас.

Я кивнула своему отражению — той новой, незнакомой Алевтине — и вышла, чувствуя, как шёлк ласкает кожу, а каблуки уверенно отбивают такт по паркету. Это был марш. Марш навстречу разгадке.

Двери в роскошную, но без пафоса и показухи, столовую были распахнуты. Огромный стол, накрытый белоснежной скатертью, хрусталь, серебро, букеты белых роз, бокалы, фрукты, закуски, салаты… И двое людей, которые стояли у камина, они обернулись на мой вход.

Катя всплеснула руками, её лицо озарилось восторгом.

— Аля! Боже… Да ты просто… неземная красотка! Я не верю своим глазам, что это ты!

Я ей благодарно улыбнулась, и мой взгляд тут же скользнул на мужчину, который сделал пару шагов ко мне и остановился.

Высокий, подтянутый, в идеально сидящем тёмно-сером костюме. Седые виски, острый, умный взгляд, в котором читалась стальная воля. Он смотрел на меня не как на диковинку, а оценивающе, глубоко, будто видел мою суть.

Он сделал ещё несколько шагов мне навстречу. Движения были лёгкими, уверенными, без тени суеты. Взял мою холодную от волнения руку — его пальцы были тёплыми, сильными — и склонился над ней, едва коснувшись губами кожи. Не поцелуй. Скорее — дань уважения.

— Алевтина Петровна, — его голос был низким, бархатным, без малейшей фальши. — Позвольте представиться. Меня зовут Гордый Сергей Тимофеевич. Для вас — просто Сергей. Или Серёжа, если позволите. Даже Серый — некоторые близкие друзья так меня называют.

Катя хихикнула.

Сергей отпустил мою руку, но его взгляд не отрывался от моего лица.

— Я хочу вас поблагодарить за ваш поступок. Но слова — слишком жалкая валюта, чтобы выразить то, что я чувствую. Вы спасли моё солнце. Мою Катерину. Моя дочь для меня — весь мир. И этот мир едва не погас.

В его глазах на мгновение мелькнула сталь.

— Отныне мой дом — ваш дом. Ваши враги — мои враги. Любая ваша просьба — для меня закон. И даже всё это я считаю ничтожной платой за ваш поступок.

У меня перехватило дыхание. Не от лести. От силы, исходившей от него. От абсолютной, неоспоримой искренности, звучавшей в каждом слове.

— Сергей Тимофеевич… я… — я запнулась, пытаясь собраться с мыслями. — Это слишком. Слишком щедро. Я не спасала Катю ради… вознаграждения или какой-то выгоды. Я видела в ней… — я посмотрела на сияющую девушку, — дочь. Любой нормальный человек на моём месте поступил бы также.

Он покачал головой, и на его губах появилась лёгкая, горьковатая улыбка.

— Нет, Алевтина. Не любой. Большинство отвернулись бы. Спрятались. Подумали о своей жалкой шкуре. Вы — бросились под заточку. Зная, чем это может кончиться. Это — подвиг. А для нашей семьи — вечный долг чести.

Я смутилась. В его глазах читалось не только благодарность. Любопытство. Интерес.

— Хочу ещё сказать, Алевтина, что справедливость в отношении вас обязательно восторжествует. Со всеми… необходимыми последствиями.

Я сцепила пальцы перед собой, а то руки слегка дрожали. Передо мной стоял не просто благодарный отец Катерины. Это был хищник. Изящный, воспитанный, но хищник. И он только что объявил мою войну с Демидом — своей.

Я кивнула и тихо сказала:

— Я всегда верила, что последствия бывают самыми… неожиданными.

В его взгляде мелькнуло одобрение. Он улыбнулся — по-настоящему.

— О, Алевтина Петровна, — произнёс он. — Уверяю вас, сюрпризы только начинаются…

И в этот момент в столовую вошёл ещё один человек.

— Здравствуй… Аля, — услышала я голос… незнакомый и одновременно знакомый. Медленно обернулась…