ГЛАВА 8

— ДЕМИД —

Телефонный звонок разорвал тишину моего кабинета. Неизвестный номер. Обычно я такие не беру, но что-то сжалось внутри — инстинкт падальщика, чувствующего кровь.

— Слушаю, — ответил недобрым тоном.

— Демид Леонидович? — голос на том конце был обезличеным, казённым. — Говорит администрация СИЗО. Касательно вашей бывшей супруги, Алевтины Петровны.

Я откинулся в кресле, пальцы сжали дизайнерскую ручку. Сердце застучало глухо, как молоток по гробу. Приговор уже объявлен? Наконец-то. Надоело ждать, давать взятки, шёпоты в нужные уши… Неужели сработало?

— Это я. Говорите, — голос мой прозвучал ровно, без единой трещинки.

— К сожалению, вынуждены сообщить вам печальную новость. Сегодня вечером в душевой произошёл неприятный инцидент. Одна из задержанных напала на другую с заточкой. Ваша бывшая супруга… Алевтина Петровна получила смертельное ранение, пытаясь вмешаться. Медики ничего не успели сделать.

Тишина в голове.

А потом — волна. Горячая, пьянящая, торжествующая волна облегчения ударила в виски.

Чёрт возьми, она со своей идиотской жертвенностью сделала всё сама! Мне даже палец о палец не пришлось ударить. Решила кого-то спасти? Отлично! Идеально!

— Как… ужасно, — выдавил из себя, закусывая губу, чтобы не расхохотаться. — Бедная Аленька… Всегда лезла спасать утопающих.

— Вам потребуется приехать в морг для подтверждения её личности. Это всё формальности, но так нужно, сами понимаете. И вам нужно будет забрать тело. Или оповестить её родственников. Хотя, как мы знаем, у покойной, других близких родственников нет было.

— У неё есть… то есть был только я. Я приеду завтра утром.

— Хорошо. До завтра Демид Леонидович. И простите, что сообщили столь горестную новость.

Я положил трубку и уставился в окно, на огни вечернего города. Мой город. Мои огни. И теперь — навсегда. Никаких свидетелей. Дело теперь однозначно будет закрыто. «Преступница» погибла. Никакой больше бывшей жены Али, которая могла бы когда-нибудь выйти и начать портить мне жизнь. Хотя, я бы этому и не позволил бы случиться.

Спасибо, дорогая, Аленька. Ты мёртвая принесёшь мне огромную пользу.

* * *

Морг встретил меня запахом антисептика и смерти. Я прошёл вдоль рядов металлических ящиков, не моргнув глазом. Когда медбрат отдёрнул простыню, я кивнул, едва глянув на синевато-бледное лицо с тёмным пятном на шее.

— Да, это она. Вронская Алевтина Петровна. Моя бывшая жена, — я отвернулся, доставая пачку денег из внутреннего кармана. — Вот возьмите. Я хотел бы, чтобы вы… упростили одну процедуру. Не хочу заморачиваться похоронами. Мне нужна кремация. Без лишних бумаг, прочей возьни. Я готов оплатить все хлопоты.

Мужчина в белом халате метнул взгляд на купюры, потом на меня. Его глаза были пусты, как у рыбы.

— За деньги можно сделать всё что угодно. Оформление на кремацию займёт один день. Куда доставить урну?

— Выбросьте в ближайшую мусорку, — я едва не сорвался, но вовремя поймал себя. — Шучу. Оставьте у себя. Я потом заберу.

Я вышел на прохладный воздух и сделал глубокий вдох. Он был чистым, холодным, влажным от дождя, без единой примеси прошлого.

Уже дома, в нашей с Инной шикарной квартире с прекрасным видом, где не осталось и намёка на Алевтину, пахло вкусной едой и роскошью.

Инна встретила меня в шёлковом платье, её глаза блестели, как у хищницы.

— Ну? — она обвила мою шею руками, не касаясь пальцами воротника пальто. — Как там твоя… бывшая?

Я скинул пальто, ухмыльнувшись.

— Бывшая — это точное слово. Она в прошлом. Окончательно и бесповоротно. Она умерла.

Она удивлённо моргнула, а потом… рассмеялась — звонко, бесстыдно, и потянулась к бару, где уже ждало шампанское «Кристалл». Взяла бокалы.

Пробка вылетела с оглушительным хлопком, пена хлынула на полированный пол. Она наполнила два бокала.

— За нас! — Инна отсалютовала мне, её глаза сверкнули и сузились. — За нашу окончательную свободу от бывших уз. И за нашу новую жизнь без призраков и проблем.

Мы выпили. Я почувствовал, как пузырьки щекочут горло, словно тысячи маленьких праздников.

— Знаешь что, — она прижалась ко мне, губы влажные от шампанского. — Я начну готовить нашу свадьбу. Завтра же. Хочу сыграть её четырнадцатого февраля. Ты же не против? Это будет наша снежная сказка. А потом улетим на Бора-Бора. Хочу, чтобы о нас говорили, Дем. Хочу праздника! С размахом!

Я схватил её за талию и притянул к себе, закружил.

— Делай, любовь моя. Любой твой каприз исполню. Ты заслужила моя королева.

Она засмеялась и прошептала мне в губы:

— Демид, а твоя бывшая… она точно умерла? Это не подстава?

— Умерла. Я видел её тело. Это она — Аля. Так что… не волнуйся, никакой бывшей в нашей жизни не будет, — я поцеловал её так же жадно, как выпил шампанское. — Она скоро станет пеплом. В прямом смысле этого слова.

Спи спокойно, Аля. Ты снова совершила добрый поступок — спасла человека. Но в этот раз ценой своей жизни. Дурёха.

* * *

В соседней квартире, соседка Анна Петровна тихо плакала, прижав к груди фото Алевтины. Её сын сообщил ей ужасную новость — Аленька умерла.

А её бывший муж Демид жил с новой женщиной — Инной. Он не переживал, не плакал, не думал об Але, которая спасла его, взяв на себя всю вину. Из-за него она оказалась на краю пропасти. Из-за него её не стало.

* * *

— АЛЕВТИНА —

Первое, что я ощутила — это мягкость. Не грубый тюремный матрац, впитавший в себя все запахи страха, даже ужаса, безнадёги и пота. А невесомая пуховость, обволакивающая тело, как облако.

Я медленно открыла веки, ожидая увидеть знакомые трещины на потолке, серый бетон, покрытый плесенью.

Но над головой была люстра. Не убогие мерцающие светильники, а настоящий водопад из хрусталя, в котором играли утренние лучи солнца, рассыпая по стенам радужные зайчики.

Воздух был чистым, прохладным и… он пах потрясающе. Боже, какой аромат! Сладковатый аромат ванили, свежей выпечки и чего-то цветочного, едва уловимого. Я сделала глубокий вдох, и он обжёг мои лёгкие непривычной свежестью.

Шевельнулась, и кончики пальцев утонули в невероятной гладкости простыней. Египетский хлопок. Сотка. Я узнала бы эту ткань с закрытыми глазами. Когда-то, в другой жизни, я сама выбирала такое белье в бутиках. До того, как всё рухнуло.

И тогда воспоминания накатили чёрной, кровавой волной.

Душевая. Зойка грубит Катерине. Её перекошенное злобой лицо, что Катя скоро покинет СИЗО.

Вспышка самодельного лезвия. А я… Я бросилась вперёд. Я и не думала просто стоять и смотреть. Тело само решило за меня — спасти эту девушку.

Ледяной укус боли в шее. Хлынувшая теплота крови. Катин вопль. И всепоглощающая тьма, холодная и безжалостная.

Я судорожно прикоснулась к горлу. Под пальцами — аккуратная повязка из стерильного бинта и пластыря, а под ней — ноющая, пульсирующая боль.

— Где я? — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим, хриплым шёпотом. Говорить было больно.

Страх, острый и животный, сжал желудок. Что, если это ловушка? Новый изощренный план Демида? Вытащить меня, чтобы добить самому, без свидетелей?

Нет, вряд ли. Он бы не стал укладывать меня на египетский хлопок. Скорее, бросил бы в какой-нибудь гараж на окраине города.

С трудом отбросила одеяло. Ноги подкосились, едва я встала. Слабость была такой всепоглощающей, что пришлось ухватиться за резную спинку кровати, чтобы не рухнуть. Мир поплыл перед глазами. Я закрыла их, дыша глубоко, пока головокружение не отступило.

На прикроватной тумбочке из светлого дерева, выкрашенного в белый цвет и с инкрустациями, стоял стакан с водой. Стакан был из муранского стекла.

Я с жадностью пригубила его, посылая мысленную благодарность тому, кто проявил такую заботу.

Но кто он? Кто мог вырвать меня из лап системы, из-под носа у Демида, да ещё и поместить в… эту красоту?

Я осмелилась оглядеться. Спальня была огромной, светлой, залитой солнцем. Стены цвета топлёного молока с позолоченными узорами, паркетный пол из тёмного дуба, на котором лежал шелковистый ковер нежного персикового оттенка.

Мебель — лаконичный, дорогой ар-деко: плавные линии, бронзовая фурнитура, зеркала в золоченых рамах.

Ничего лишнего, только безупречный вкус и тихая, уверенная роскошь. Та, что кричит не ценниками, а безупречной гармонией.

Это точно был не Демид. Его стиль — показной и брутальный. И уж тем более не добрая Анна Петровна с сыном-адвокатом, который сказал, что не в силах мне помочь.

Тревога смешивалась с нарастающим изумлением. Кто тогда? И зачем?

Дверь в спальню бесшумно приоткрылась.

Я замерла, сердце заколотилось в горле, сжимая и без того болевую рану. Готовая к бою, к защите, к новой ловушке.

В проёме возникла фигура. И весь воздух из лёгких вышел со свистом.

— Катя? — прошептала я, не веря своим глазам.

Она стояла, прекрасная, элегантная, в классических брюках и шёлковой блузке. Её глаза, огромные и улыбающиеся, были прикованы ко мне.

— Аля… Привет. Ты, наконец, проснулась, — её голос дрогнул. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, будто боялась меня спугнуть. — Ты… ты пришли в себя. Как же я рада, что с тобой всё хорошо.

Она подошла ко мне, и я инстинктивно раскрыла объятия, всё ещё не понимая. Она прижалась ко мне.

— Ах, Аля, крови… было так много… Я реально думала, что ты… не выживешь. Но ты — боец.

Я медленно, осторожно погладила её по спине. Реальность начала обретать черты, но они были ещё слишком сюрреалистичными.

— Катенька… что… случилось в итоге? Я помню, как на тебя бросилась та безумная, но я успела тебя защитить… А что дальше? — пробормотала я. — Это… твой дом? Твоего отца?..

Она отстранилась, посмотрела на меня с хитринкой. На её лице появилась странная улыбка — смесь облегчения, трепета и какой-то тайны.

— Нет, Аля. Это не мой дом. И это не мой отец. Хотя он… он помог нам. — Она глубоко вздохнула, глядя на меня с таким благоговением, что мне стало не по себе. — Это дом одного человека, который подарил тебе новую жизнь. Он спас тебя от тюрьмы.

Я нахмурилась.

— И… кто это? — прошептала я.

— Он… он сказал моему папе, что наблюдал за твоей жизнью. А теперь… он ждёт встречи.

Кровь застучала в висках, смешиваясь с болью. Незнакомец. Богатый, могущественный незнакомец, который «наблюдал» за моей жизнью. Который стёр мою судимость, вытащил с того света и привёз в этот красивый дом.

— Кто он? Катя, не пугай меня, — проговорила я, и голос прозвучал чуть громче, твёрже, но с ноткой паники.

Катя покачала головой, и в её глазах мелькнул неподдельный, почти суеверный страх.

— Он попросил… чтобы он всё объяснил тебе лично. Ты должна сначала отдохнуть. Набраться сил. И ещё… Он просил передать, чтобы ты пока не покидала пределы этой комнаты. Пожалуйста…

— Вот так новости. Я ведь не пленница?

— Нет-нет-нет! Что ты! Поверь мне, Аля.

— Тебе, Катюш, верю.

Она посмотрела на мою повязку, и её взгляд наполнился болью.

— Прости меня. Ради меня ты чуть не погибла…

— Не говори ни слова, — я резко прервала её. — Никаких извинений. Ты жива. Это всё, что имеет значение.

Она кивнула, закусила губу и снова кивнула.

Потом помогла мне забраться под одеяло. Я откинулась на подушки, чувствуя, как голова снова идёт кругом, но теперь не от слабости, а от шквала вопросов, страхов и дикой, невозможной надежды.

— Сейчас тебе принесут завтрак. Хочешь, составлю тебе компанию?

— Очень хочу, — улыбнулась подруге.

Она кивнула и ушла.

А я задумалась. Кто-то спас меня. Кто-то явно мощнее Демида. Кто-то, кто ждал этой встречи.

И где-то там, за этой дверью, меня ждала разгадка. И я внезапно поняла, что боюсь её куда больше, чем тюремной камеры.

Или не боюсь?