ГЛАВА 18

Булат как сейчас помнил тот день. День, когда он получил по темени от самой судьбы. Как обрушилась ему на голову болячка, которую идиоты называют любовью. Этот гребаный вирус, высасывающий из человека все силы и жажду к жизни. Это проклятье, от которого нет заговора, нет спасения.

Он реально ходил по бабкам да шаманам, когда понял, что не вылечить ЭТО с помощью медицины. Колдуны тоже не помогли. Всё залечило время. Не вылечило. Именно залечило. Притупило чувства, и рана немного затянулась. Покрылась коркой, но не зажила, как он думал…

Русскую девчонку Машу он встретил, когда учился в институте. Ну как учился. Прогуливал и убивал время в основном. Будущее Булата было спланировано ещё до его рождения. От и до. Ему незачем было напрягаться. Будучи единственным законным наследником клана Шамаевых, он знал, что получит всё, что только пожелает. Стараться и рвать жилы ни к чему. Он и не рвал.

Жил на полную катушку. Гулянки, бесконечные вечеринки, дурь, кайф, девчонки. Яркая жизнь мажора, в общем. Иногда надоедало, но Булат не жаловался. Знал, что впереди его ждёт безрадостная работа на отца. Скучная, унылая, хоть и престижная. И пусть о такой многие мечтают, он не хотел всего этого. С детства мечтал стать рок-музыкантом.

Но отец решил иначе. «В бизнес тебя ввожу», – объявил как-то и уже на следующий день взял с собой на разборки. «Бизнес» у Шамаева-старшего был особенный: оружие, наркота, бордели. Мечта, что сказать. Мечта, которой с удовольствием с кем-нибудь поделился бы. Например, с братом. Позже отец ввёл в дела и Имрана. Правда, тому досталась худшая часть – наркота. Однако, незаконнорожденный ублюдок не побрезговал. Быстро поднялся и, ловко отделившись от отца, начал править балом сам.

А вот Булат не горел работой. Долго отпирался. Пока её не встретил.

Машка поступила в институт на первый курс на бюджетное, когда Булат уже заканчивал учёбу. Красивая сука была. Такая, что все без исключения мужики – от студентов до ректора – от стояков загибались. Стоило ей пройти по коридору, вслед устремлялись десятки пар глаз, а вечером, Булат был уверен, все как один дрочили в душе, представляя её лицо.

Он запал на неё. Не так, как западают двадцатилетние пацаны – до другой дырки посимпатичнее. А по-настоящему. Влип.

Потерял сон, аппетит. Перестал гулять по ночам. Начал следить за ней. Как гребаный сталкер, как маньяк. Маньяком и был. Потому что хер вставал только на неё. Вернее, от одной только мысли о ней. И мастурбировал впервые в жизни, закрывшись в ванной, тоже на неё.

С девками у Булата никогда не было проблем. Он и не ухаживал за ними, сами на шею вешались. Любая, на которую он только глянул, тут же была готова на всё. Но их не хотелось.

Хотелось её. Эту суку, которая, сверкая своими глазами блядскими да поправляя длинные, до самой жопы волосы, свела его с ума.

Он пробовал пару раз подкатить к ней, но оба раза она насмехалась над ним.

– Чего? На свидание? Ты что, упал? – и, издевательски хохоча, уходила. Бежала от него, как от чумы.

Он долго не мог понять, в чём дело. Что ей не так.

А потом был ад. Булат узнал, что эта шлюха встречается с его братом, который на тот момент уже хорошо крутился под крылом отца. Имел деньги и Машку. Всё то имел, что по праву ему, Булату, принадлежало.

Озверел. Помутился рассудок тогда. Он как больной психопат хотел убить их обоих. И убил бы, если бы не отец. Вытащили Имрана из горящей машины за десять секунд до взрыва.

Он как факел полыхал. А Булат стоял и смотрел. Хотел, чтобы тот подох. Чтобы сгорел нахрен. Чтобы кучка пепла только осталась. Машка была с Имраном в той машине. Её вытащить не успели. Сгорела на его глазах, крича и ударяясь о раскалённое железо. Убил её Булат.

Когда пришёл в себя, жгло руки и лицо. Он пытался открыть дверцу машины, с её стороны, но не получалось. Кожа прикипела к горячему металлу, а Машка… Её больше не было.

Охранники отца оторвали его от машины, и в тот же миг прозвучал взрыв.

Они лежали на асфальте. Он и Имран. Лежали, смотрели друг на друга. В глазах брата он прочёл свой приговор.

Говорить Имран не мог ещё долго. Как ходить и вообще двигаться. Лежал весь в бинтах, как мумия, и смотрел в потолок. Не ел, иногда только воду пил. А когда к нему входил кто-то, кроме медбрата, рычал зверем, стиснув зубы и оскалившись. Даже отца к себе не подпускал.

– Ты должен попросить у него прощения, – сказал тогда отец. Булат долго не мог зайти в его палату. Ходил кругами, ненавидел Машку, Имрана и себя. Себя больше всех. И даже не за то, что сделал с братом. За то, что её убил. Своими руками сжёг.

К Имрану всё же зашёл. Закрыв за собой дверь, приблизился к его кушетке и застыл в полуметре. Брат открыл глаза, и все остальные звуки заглушил его вой. Яростный звериный вой. Как, наверное, воет волк, потерявший свою волчицу. Булат так же выл в ту ночь…

А на следующий день Имран поднялся с постели. Вырвав из себя трубки, встал и пошёл по больничному коридору прямо в бинтах. Его трое отцовских телохранителей еле заломали и обратно уложили. Булата там не было, но он слышал, как один из охранников докладывал отцу, что Имран звал брата. Кричал, что убьёт его, спалит своими руками и пепел по ветру развеет.

С тех пор непростые отношения между сводными братьями превратились в ненависть. Лютую, чёрную, сочащуюся грязью и кровью. Пеплом присыпанную.

Булат знал, что Имран не забудет. Не простит. Он и сам себя не прощал. Первое время даже хотел, чтобы брат убил его. Только отец и сдерживал обоих от фатальных поступков, понимая, что тот самый Рубикон на самом деле ими давно пройден и сожжён.

Прошли годы, десятки лет, а они так и не смогли забыть и смириться. Ни один не смог. Вражда и ненависть переросла в войну – затяжную, кровавую, с тяжёлыми потерями. Она их обоих закаляла и заставляла дышать. Заставляла жить, чтобы дальше мстить и ненавидеть. Но наращённая годами броня дала трещину, и старая рана снова закровоточила, когда один из засланных казачков доложил Булату, что Имран готовит для него женщину. Какую-то девку дрессирует, как собачонку, чтобы подложить её Булату в постель.

Булат, конечно, знал зачем. И если поначалу эта догадка просто вызывала смех, то, увидев девку, понял: Имран на этот раз попал точно в цель. Прямо в висок. В упор.

Донесли ему и то, что девка уже готова и Имран собирается их познакомить. Решил упростить задачу брату, сам пошёл в бар, чтобы найти эту подстилку и поржать над братом. Долго искать не пришлось. Она сидела у бара, беспокойно дёргалась и всё время оглядывалась по сторонам, словно её стая бешеных собак окружила. Но даже не то привлекло внимание Булата.

В этой толпе малолетних обдолбышей он увидел Машку.

Сначала подумал, что проглючило, даже головой тряхнул в неверии. А потом пригляделся. Нет, не Машка.

Но эта девка была похожа на неё, как сестра-близнец. Если бы Булат не видел своими глазами гибель Маши, подумал бы, что это она сама и есть. Копия. Только помоложе. Маше сейчас было бы около тридцати, а эта ссыкуха совсем, хоть и храбрится, стараясь выглядеть до хуя умной и опытной. Не иначе, карма обрела человеческий облик.

Как же он взбесился тогда. Хотел удавить эту шлюху подставную прямо у барной стойки. Но этим лишь порадовал бы Имрана и показал бы, что сам до сих пор корчится от боли. Взыграла гордыня. А потом… Потом в глаза этой шлюхи посмотрел. И всё. Слетел с катушек. Вернулось то сумасшествие, то бешенство, что и тогда.

Имран попал в цель. Однозначно.

***

Сейчас она смотрела на него своими большими глазами и, кажется, ссалась от страха, кидая короткие, но очень говорящие взгляды на его ширинку.

Да, не удержался. Но он и не планировал играть по сценарию Имрана. Булат собирался сделать её своей, как в своё время должен быть сделать своей Машу.

– Испугалась? – усмехнулся, опустив глаза вниз, ловя её взгляд.

– Мы… мы так не договаривались! – выдохнула, вытирая губы ладонями, словно ей противно.

Подался вперёд, внутрь салона, перехватывая её руку и сильно сжимая тонкое запястье.

– Ещё раз так сделаешь – я твоё лицо своей спермой помечу, – дёрнув её на себя, провёл языком по щеке, оставляя влажный след. – Поняла?

Девчонка судорожно схватила воздух, бездумно кивнула.

Толкнул её обратно на сидение, захлопнул дверь.

– Спокойно. Спокойно, – опираясь на капот обеими руками и глядя в лобовое стекло, за которым она в ужасе смотрит на него. – Спокойно. Это не она. Не она. Игра ещё не окончена, не теряй голову.

Но психопат в его голове уже давно ничего не слышал. Он капал слюнями на эту ссыкуху, как когда-то на Машку. Ему похер, сойдёт и эта.

Закрыл глаза, покачал головой. Сейчас надо в себя прийти. Отвезти её домой, как собирался. А может, отъебать и остыть? Может, если бы он в своё время сделал это с Машкой, а не ждал её позволения, наваждение прошло бы, и не убил бы он тогда её? Не враждовал бы сейчас с Имраном? Всё могло быть по-другому.

Запрыгнув в салон, захлопнул дверь и, повернув в замке ключ, плавно тронулся к выезду с парковки.

– Ты извини, если напугал. Всё нормально. Красивая ты просто, – растянул губы в привычной улыбке. – Ну? Что так испугалась? Будто тебя не целовали никогда.

– Булат… Я не собиралась с тобой… Ну, ты понимаешь? Ты же знаешь, по какой причине я всё вот это… – она запинается, заикается, трясётся вся. И его самого потряхивает, хоть и тщательно это скрывает.

– Помолчи сейчас, не беси. Ладно?

Она быстро трясёт головой, отворачивается к окну и начинает вглядываться в пролетающие мимо машины, словно просит у них помощи.

Отпускает. Булата отпускает. Он чувствует, как расслабляются задеревеневшие мышцы, и разум понемногу обретает ясность.