ГЛАВА 26

Ему было паскудно от собственного поступка. Никогда бы не подумал, что брать женщину силой – настолько… унизительно. Тошнило от самого себя.

Он мог бы, конечно, долго извиняться перед ней и ждать, что она смилуется и простит. Но какой в этом смысл? Он уже совершил то, что совершил. Да и не привык Булат Шамаев перед кем-то извиняться.

В конце концов, он ей не навредил, не покалечил, не избил. Может, слегка перестарался, он слабо понимал, что делал, когда добрался до её тела. Но у него есть немало возможностей сделать так, чтобы её обида угасла как можно скорее. Едва ли она отличается от остальных баб настолько, чтобы не смог подступиться.

Она прошла на кухню, молча присела напротив.

– Ешь, – подвинул ей тарелку с жареным беконом.

Она взяла пластинку, откусила. Не глядя на него, пожевала.

– Сейчас мне нужно уйти. Закупиться продуктами и уладить кое-какие дела. Когда вернусь, поговорим. Ладно?

Она замерла.

– Ладно, – ответила тихо. По-любому сейчас какую-нибудь глупость задумала.

– Не пытайся сбежать, красивая. Даже если случится чудо, и тебе удастся выбраться из квартиры, я найду тебя. Где бы ты ни была.

Она посмотрела на него. Яростно, злобно. Как обезумевшая. Не ответила. Лишь губы дрогнули в подобии оскала. А девочка с клыками. Так даже интереснее будет.

Ушёл из дома, чтобы отдышаться и трезво оценить ситуацию. Мыслить здраво получалось в последнее время не очень. Зачем он повёлся на игру Имрана? Почему позволил загнать себя в ловушку? Какой смысл в том, что Булат знает о намерениях брата, если всё равно сунул ногу в медвежий капкан?

И снова тошно. Так паскудно, что хоть кислоты выпей. Он же мог по-другому. Мог немного потерпеть, а там, глядишь, девчонка и поплыла бы. Только теперь смысла ухаживать за ней уже как такового не было. Просрал он этот момент. Теперь либо продолжать ломать её, либо придумать что-нибудь поразумнее.

Самое лучшее, что Булат мог бы для неё сейчас сделать – отпустить. Но тут уже не давала одержимость. Какая-то абсолютно ненормальная, больная. Хотя вряд ли, конечно, одержимость бывает нормальной. Это, кажется, даже в психушке не лечится.

***

Сжимаю в руке нож сильно, уверенно. Я не спасую. Не испугаюсь в последний момент. Всажу в него лезвие по самую рукоять.

Воздух вырывается из лёгких как-то сдавленно, почти болезненно. А что, если не смогу? Если не поднимется рука на этого подонка? Да я даже не дралась никогда, что уж говорить об убийстве. Только вот другого выхода нет. Не стану больше терпеть издевательства. Не позволю ему касаться меня, не позволю насиловать.

Я использовала все варианты. Стучала в стены, прыгала на полу. Кричала в открытое окно. Тщетно. Меня никто не услышал, а если и услышал бы, мало кто захочет связываться с таким соседом.

Оставался только этот вариант…

В замке поворачивается ключ. Поспешно поднимаюсь с пола, где просидела около двух часов. Дверь открывается, и я, шумно втянув ноздрями воздух, выскакиваю вперёд. Замахиваюсь и… Застываю, как тупая овца. Так и стою с поднятой вверх рукой, сжимая рукоять.

Булат не пытается меня остановить, лишь швыряет на пол пакеты и взгляд его становится тяжёлым.

– Ну? Чего остановилась? Давай, – разводит руки в стороны, словно приглашая меня пырнуть его. – Совет хочешь? Старайся попасть между рёбер. Вот сюда, – показывает, где у него сердце, хотя сильно сомневаюсь, что оно есть хоть у одного из братьев-подонков. – Попадёшь в ребро – не хватил сил его сломать. Тем более этим ножом. Тесак надо было брать. Которым я мясо рублю.

Да этот ублюдок забавляется! Насмехается надо мной! Изнасиловал, а теперь смеётся над моими глупыми, беспомощными попытками сбежать.

– Твааарь! – ору так громко, что мгновенно начинает саднить в горле. – Сука! – замахиваюсь ещё раз и на этот раз уже не теряюсь. Нож летит прямо в его грудь.

Будто со стороны наблюдаю, как острие приближается к его рубашке и вот-вот вонзится в его тело. Но этого не происходит. Он перехватывает мою руку одной своей, а второй бьёт по лицу наотмашь, и меня сносит в сторону. Он не даёт мне врезаться в стену, сгребает своей ручищей за талию и дёргает вверх.

– Успокойся, Злата! – зло встряхивает, а я, задохнувшись от того, как сильно он сжал меня, безвольно висну на его локте.

Он дышит спокойно, совершенно не волнуется. Ступает ровно, только сила, с которой прижимает меня к своему телу, говорит о том, что он зол. Открывает дверь спальни, что стала мне камерой пыток и, зашвырнув туда, захлопывает дверь.

Я ударяюсь об пол, счёсываю коленки и ладони. Падаю, обнимаю себя руками.

– Ненавижу! Ненавижу вас всех!

Проваливаюсь в забытье прямо на полу. Меня немного знобит и хочется пить, ломит кости. Но подняться сил нет. Через некоторое время слышу, как открывается дверь и Шамаев входит тяжёлой поступью.

В следующую секунду подхватывает на руки, кладёт на кровать. Ладонью трогает мой лоб, вздыхает.

– Хорошо, что купил лекарства. Я ещё вчера видел, что ты заболеваешь. Давай под одеяло, – накрывает меня и, взяв за щеки, сдавливает пальцами. – Тебе надо смириться. Нет у тебя другого выхода, красивая. Я тебя попробовал, и стало ещё хуже.

Следующие часы, а может, даже дни превращаются в пекло. День сливается с ночью, и я уже плохо различаю, где свет, а где тьма. Всё одно. Жар выжигает из меня всю жидкость, и я постоянно хочу пить. Хватаю стакан, который Булат подносит к моим губам, и залпом его опустошаю. Потом падаю на подушки и снова проваливаюсь во мрак.

Я вижу Антона, Имрана и Егора. Они стоят у кровати и смотрят на меня, о чём-то негромко переговариваясь. Вскоре к ним присоединяется Булат. Он берёт меня на руки, куда-то несёт. Я хочу закричать, чтобы все они оставили меня в покое, но из горла хрипом вырывается лишь невнятное клокотание, которое всё же сменяется криком, когда меня поглощает лютый холод. Кажется, что он пробирается во все клеточки, и мне невероятно сильно хочется согреться. Прихожу в себя, вижу ненавистное лицо Шамаева и тяну к нему скрюченные пальцы, чтобы вонзиться ногтями в его лицо.

– Тихо, не надо. Не трать последние силы. Ты чуть не сгорела от температуры, – он омывает меня холодной водой, а я беззвучно содрогаюсь от плача, стуча зубами.

– Х-х-холодно. О-очень, – выговариваю с трудом, но Шамаеву, похоже, плевать на мои жалобы. Он продолжает пытку несколько долгих минут, а потом всё-таки вытаскивает меня из ванной. На мне нет одежды, но закрыться или воспротивиться его прикосновениям я не могу, совершенно не осталось сил.

Он несёт меня обратно к кровати, кладёт на неё и, взяв полотенце, стирает с моего тела капли воды.

– Поспи, Злата. Нужно поспать, – твердит назидательно, и это единственное, с чем я согласна.