РАЗОБЛАЧЕНИЕ

- Николай Михайлович, тут курьер пришел, принес для вас пакет. Только он не говорит откуда пакет. Говорит, что это тайна. Принимать или нет?- спросила по селектору, прижимая руку к виску.  

  С утра побаливала голова

- Принимайте, -  сухо отвечает мне Князев. -  И сразу же несите его мне, -  в голосе металл. 

И какая шлея к нему под хвост попала? 

Что-то последнее время сам не свой. Какой-то дерганный. Нервный. Чего-то ждет. Вроде бы ни о какой большой сделке речь не идет. Все контракты исполняются в штатном режиме. 

Мысленно пожала плечами. 

Я расписалась за пакет. Хотела распаковать, как обычно делала. Но тут внутреннее чутье заупрямиприлось и приказало нести пакет хозяину. 

Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Может быть у него там какая-то деловая переписка, о которой никто не должен знать.

Отнесла пакет Князеву. Он даже не поблагодарил, настолько был увлечен своими переговорами с какой-то Марией Сергеевной. 

От сладости в его голосе, мне стало душно. 

- Да, Мария Сергеевна. Встретимся в Париже, Мария Сергеевна. 

Поплотнее прикрыла дверь в кабинет, чтобы не слышать как он с ней сюсюкает.  Первый раз слышу, чтоб он так растекался патокой перед женщиной. Видимо она, как минимум, Мисс Мира, судя по дифирамбам, которые он ей пел. 

- Виктория, зайдите ко мне, -  услышала гневное. 

Что такое? Вроде бы только разливался соловьем. Кто уже успел подгадить шефу в настроение.  Никого из помощников не было.  Ваган Сергоевич был вчера после селекторного совещания. Расстались даже без крика. Сегодня зам улетел на Дальний Восток по делам компании.  У Альберта Вениаминовича с прошлой недели открыт больничный. Подлый вирус не пощадил даже топ-менеджера. Теперь ему приходится руководить своим направлением посредством аудио и видеоконференцсвязи. Пока справляется. Никаких нареканией к его работе нет, даже у меня. 

- Слушаю, Николай Михайлович. 

Князев сидит за столом, руки согнуты в локтях, сложены домиком. 

Решил помолиться?  С чего бы это. 

- Вот скажите мне, Виктория, не случалось ли чего-то  еще на заимке, кроме того,  о чем вы мне рассказали? 

Стук-стук. И сердце останавливается на миг. Тишина. И вновь начинает стучать после того как споткнулось. 

- Нет, Николай Михайлович, ничего, -  выдавливаю из себя. 

- Что же вы в глаза мне не смотрите, уважаемая Виктория. Вам есть что скрывать? -  в голосе слышатся раскаты грома. 

- Никак нет. Нечего. 

Против воли поднимаю глаза и смотрю прямо на Князева. Омуты черных глаз, на дне которых бушует буря, затягиваю в себя.

- Очень хорошо. Я рад, что вы со мной откровенны, -  почти рычит. 

Ничего не понимаю. Почему спрашивает? Зачем интересуется? Ему что-то известно? Если да, то что?

- Не хотите ли взглянуть? -  спрашивает. -  Подойдите сюда. 

Я  с трудом заставляю себя оторвать ноги от пола. Подхожу ближе, как и просил Князев. Только становлюсь не рядом, как обычно. А напротив. Через стол. Так проще. 

Князев замечает мои телодвижения. Но никак не комментирует.  Следит. Как хищник следит за добычей. 

Перед ним лежит папка. В папке документы. 

Резким толчком отправляет папку с документами ко мне. Едва успеваю остановить рукою. Иначе быть ей на полу. 

- Посмотрите. 

Опускаю глаза.  Все плывет перед глазами. Сердце стучит в виски. С трудом заставляю себя сосредоточиться и понять что  в папке. Первое что вижу, так это свою фамилию на результатах анализов. 

- Что это? - до меня еще не доходит.  

В комнате заметно холодает. 

- А это я у вас должен спросить. Что это такое? -  грохочет Князев. 

Внутренне вся сжимаюсь. Взгляд сам бежит по строчкам. Знакомые буквы, которые никак не складываются в слова. Черные знаки не несущие в себе никакого смысла. 

Настроиться на чтение  трудно. Делаю над собой усилие. Взор выхватывает первое попавшееся “беременность семь -  восемь недель” . 

Что-о-о?

- Именно “это” вы мне хотели подсунуть? -  рявкает он. -  Чужого ребенка? Так?  не отпирайтесь.

Стол со звуком отодвигается. Достаточно пары мгновений, чтобы Князев оказывается рядом, отрезая любые пути к отступлению 

- И каким образом вы хотели повесить на меня эту беременность? Я спрашиваю как?  Молчите?! Очень интересно. Только вы не учли одного, моя дорогая. У меня не может быть детей. Я бесплоден. И все чего бы вы там не придумали в своей умненькой головке, ничего у вас не выгорит, -  рычит он над ухом. 

- Я ничего не хотела, -  начинаю лепетать. 

- Не хотели? А кто мне подсунул листок с очаровательной надписью “я беременна”. Не вы ли? Думали, что я не смогу сложить два плюс два? Думали, что такой глупый. Так вот. Запомните своим скудным умишком. Меня не провести. Дурите кого-нибудь другого. 

- Как вы узнали? И откуда у вас мои результаты анализов? -  неужели  Разумовский сдал меня как только отвернулась в сторону. А ведь у него был такой благопристойный вид. И внушающее доверия лицо. 

- Я должен был быть идиотом, чтобы не заметить ваши переглядывания с врачом. Кем вы меня считаете? Дураком? 

Даже находясь на расстоянии от мужчины чувствовала его ярость. Гнев. Негодование. 

- Нет. Идиотом я вас точно не считаю, -  смешок получается какой-то саркастический. 

- Вот не надо ко мне подлизываться. Не прокатит. Теперь уже точно не прокатит, -  рычит Князев. 

- Даже не пыталась. Если мы все выяснили, то я могу идти? -  и далее выслушивать гневные речи со стороны Князева не могу, да и не хочу. 

Оправдываться. Умолять. Просить. Это не по мне. 

Ясно, что после разоблачения и поимке на лжи о дальнейшей совместной работе не стоит и заикаться. 

- Куда? Куда вы собрались? -  рявкает он. 

- Писать заявление об уходе. Вы же наверняка об этом подумали? -  сложно оставаться деловой до последнего вздоха.  Видит всевышний чего мне это стоило. 

- Хотите от меня легко отделаться? -  рычит он.

- Пришлите мне счет за мамино лечение, -  отвечаю в унисон. И слышу как скрипят зубы. 

Не мои. Князева. 

- Вон, -  рычит он. -  И чтобы больше об этом не слышал. 

Я  чуть ли не подпрыгиваю на месте. Срываюсь. И лечу прочь. 

Подальше от бешеного начальника. Подальше от работы двадцать четыре на семь. Прочь от ответственности ценою в миллиарды рублей. 

На короткий миг мне даже становится легче, когда чувствую как освобождаюсь от груза лжи, давящего на плечи. 

Хорошо, что не выгнал с позором. Не выкинул на дорогу как шавку на глазах перед всем офисом. А только наорал и заставил сбежать. 

Во всем надо находить положительные моменты, вспоминаю известную заповедь.  Вот я и стараюсь изо всех сил, лишь бы не думать о будущем. 

Как-нибудь выкручусь. Все уладится, уговариваю себя, спускаясь на лифте вниз. 

А на проходной меня ждет унизительная процедура осмотра. Не утащила ли я из офиса что-то ценное, важное. Например флешку с забугорными контрактами или компромат на шефа. 

Я молча выворачиваю карманы, раскладываю на столе все что хранится в моей сумочке. Кусаю губы и молчу. Ругаться с кем бы то ни было нет сил. Да и желания нет. 

Опустошенность. Вот что присутствует внутри меня. 

Как будто из  груди вынули что-то действительно  важное. 

- Осмотр закончен? -  спрашиваю, когда последняя вещь из дамской сумочки занимает свое место на столе в комнате охранников. -  Или вы и дальше будете ограничивать мою свободу? 

 Начальник охраны смотрит на меня тяжелым взглядом. Вздыхает. Ему, как и мне, не нравится процедура обыска. 

- Надо бы раздеться. 

- В смысле? -  не понимаю.

- Я должен осмотреть ваши вещи. Вплоть до нательных. Таков приказ начальства. 

Как же это унизительно. 

Меня словно кипятком облили. Ужасное состояние. 

Какой же ты жестокий, Князев!

- Только через мой труп, -  заявляю. -  Всему приходит конец. 

- Тогда я должен вызвать полицию и заявить о подозрениях в промышленном шпионаже, -  объявляет он. 

- Вызывайте кого хотите. Раздеваться я не буду. 

Начальник охраны звонит куда-то. Говорит о своих подозрениях. Просит прислать женщину опера. 

Мне все это дико слышать. Я не верю, что Князев мог так со мной поступить после всего что было между нами. И это я не о близости в тайге, а о нормальных человеческих отношения. 

Я думала, что они есть между нами. Оказалось, что я ошибалась. Причем очень сильно.

 Полиция приезжает только через час. Все это время я вынуждена стоять на каблуках. Потому что присесть мне никто не предлагает. Я подозреваемая в промышленном шпионаже. Как же ужасно это звучит. 

Женщина опер раза в два старше меня. Лицо ее не внушает доверия. Однако досмотр она проводит профессионально. Ощупывает везде где только можно. 

Наверное, стоит возмутиться подобной тщательности. Но я терплю. Лишь бы уже быстрее выпустили на улицу. Я голодна. Хочу пить.  А еще забиться куда-нибудь в угол, чтобы пережить случившееся. 

Меня долго мурыжат. Не отпускают. Составляют протокол. Опрашивают понятых. Я терплю. Возмущаться нет сил. Сотрудники офисов потянулись с работы домой. Я смотрю на них, проходящих мимо. Они видят меня, окруженную полицией и охранниками со всех сторон. 

Это ужасно. 

Подобного морального давления не желаю никому. 

Это ад. 

Из лифтов бизнес центра начали выходить сотрудники нашей фирмы. Они смотрят на меня, но делают вид, что не узнают. 

Это унизительно. 

Никто из них не подошел не поинтересовался как у меня дела, что происходит, почему меня держат на всеобщем лобном месте словно преступницу. 

Ужасное состояние. 

Если бы я до этого не была морально унижена, то сейчас должна была сломаться. 

Расплакаться. Разрыдаться. Начать просить прощения. Или сознаваться во всех смертных грехах. 

Однако я не делаю ничего из перечисленного. 

Представляю,что  все это происходит не со мной. Это не я подвергнута моральной порке. Это не я выставлена как падшая женщина на базарной площади. 

Мимо идет сам Князев. Я вижу его глаза. В них темнота. Черные омуты вместо зрачков. 

Если он ждет, что я кинусь к нему за помощью, то он глубоко ошибается. 

Отворачиваюсь. Делаю вид, что его не знаю. 

Когда-то это все закончится. Всему бывает конец. 

Меня отпускают глубоко заполночь. После того, как берут показания, выясняя, а не спала ли я с кошкой соседа мимо проходящего с бизнес центром человека, который взглянул на  Князева, когда тот выходил из своей машины. Только так я могла объяснить перечень тех глупых вопросов, на которые пришлось отвечать прибывшим оперативникам.

Меня практически трясет, но я все равно держусь. Еще немного. Осталось добраться до дома. 

Лишь с пятого раза удается вызвать такси. Понимаю, что сама не доберусь. Мне плохо. Мне дурно. Но на чистом упрямстве я все равно держусь. 

О Князеве стараюсь не думать. Много чести. 

Ставлю блок на разум. 

Мой бывший начальник не заслужил, чтобы я переживала о нем и его поведении. 

Пусть живет своей волшебной жизнью, якшается с единорогами, пьет нектар и кушает волшебные грибы. 

Такси довозит меня до дома. 

Неужели этот день почти кончился, думаю, когда переступаю порог дома. 

С ходу захожу в комнату и падаю на кровать. И тут же отрубаюсь. Все. Завод кончился. Сил больше нет.