19.1. Мудрая женщина

Отец скрежещет зубами и хватает меня за футболку, сжимает в кулаке с такой силой, что еще чуть-чуть — и ткань затрещит.

— Придушить, да? Поверь мне, это было бы проще всего! Избавить себя от всех проблем, которые у меня давно стоят поперек горла от твоих выходок! Но что насчет твоей матери? Думаешь, она обрадуется этому?

Он пронзает мои нервы своей злостью. Но я выдерживаю натиск, которым он дышит мне прямо в лицо.

— Я, видимо, что-то пропустил? — вскидываю бровь. — В какой момент тебя стало волновать благополучие мамы?

Отец распахивает глаза, они буквально наливаются кровью.

— Ах ты, сосунок… — отец гневно отпихивает меня, и я отступаю назад, чтобы удержать равновесие.

Мне кажется, он был в секунде от того, чтобы ударить. Я уже видел этот взгляд. И не один раз. Как правило, ничего хорошего он не сулит. Почему сейчас сдержался?

Я бы даже не удивился, если бы он опустился до привычных ему способов закрывать диалог, который ему не вывезти. Мой отец не святой, и вне объективов камер он далеко не тот, кем его представляет большая часть этого города. Для окружающих он приличный семьянин, уважаемый политик и мэр.

А для нас… все зависит от настроения. Возможно, у нас были бы отношения получше, пляши я под его дудку и не знай о его изменах матери.

Хуже всего, что знала о них и она.

Лишь однажды она позволила себе предъявить претензию, но ее повышенный тон был заглушен пощечиной, звук которой прямо сейчас звенит в моих ушах.

И я до сих пор презираю себя, что струсил тогда и не вступился за маму.

Да, в пятнадцать лет я его еще боялся. И почему-то мой страх отец путал с уважением, но со временем этот страх притупился.

Мое истинное отношение однажды показало себя. Подобно чертовой гидре — сколько бы раз он ни пытался отрубить ей голову, каждый раз вырастало в двое больше. А то и втрое. Но и с этим свыкаешься. Учишься жить и даже находиться за семейным столом, делая вид, что все… вполне сносно. Иногда отец даже искренне интересовался моими успехами, а я тем, как прошел его день. Но лишь иногда. На большее ни его, ни меня не хватало.

Сцепив зубы, я поправляю футболку, желая вырвать из головы все эти чертовы воспоминания.

Отец тоже переводит дыхание, нервно зачесывая редкую челку назад и одергивая рукава пиджака.

Затем бросает на меня еще один гневный хмурый взгляд. Глаза у него до сих пор красные. Ноздри раздуваются.

— Значит, так. Все, что тебя должно касаться, — это твое будущее, а оно следствие твоей карьеры. Включай голову, пока не поздно, Глеб. Однажды я плюну и прекращу попытки вставлять твои мозги на место. А что насчет наших с матерью отношений, они тебя не касаются, ясно?

Я усмехаюсь как-то глухо.

— Знаешь, что мне не ясно? — поджимаю нижнюю губу, склоняя голову набок. Тяжело сглатываю. — Почему она тебя простила. За что? — добавляю шепотом. — После всего… — крепче сжимаю губы, качая головой. — Почему?

Отец опускает взгляд, проглатывая сдавленный смешок. Проводит рукой по затылку и снова смотрит на меня.

— Потому что твоя мать — мудрая женщина. В отличие от тебя. Подумай об этом, Глеб.

Отец поправляет пиджак и идет на выход. Но я говорю ему в широкую спину:

— Моя мать склонна видеть в людях хорошее, а не то, что есть на самом деле. Если в этом заключается ее мудрость, то я предпочту быть глупцом.

Отец несколько долгих секунд стоит, смотря вбок. И я вижу, как вены на его виске набухают.

— Ты и есть глупец, — рычит он низко и уходит.

_______________Немного серых будней Глеба 😅 Надеюсь, разговор с тренером пройдет мягче.