22.1. Отражение

Я шокированно открываю рот, собираясь опровергнуть его возмутительные выводы, но он хлопает дверью и жестом велит мне следовать за ним.

И я спешу, но только лишь чтобы поспорить с его дурацким мнением.

Стоит мне выпрыгнуть на улицу, как я отвлекаюсь на громкую музыку, которая разносится на весь район. Кстати, мы подъехали к частному дому. Точнее, я бы сказала, к особняку с большими коваными воротами. Фу. Так пафосно.

— Началось, блядь, — ворчит Багиров, возвращая меня в реальность. — Идем. Он уже нажрался.

Еще секунду я стою на месте, сомневаясь в своей адекватности, но, когда Багиров останавливается возле ворот и открывает калитку, я какого-то черта иду к нему и позволяю пропустить себя вперед. Боже, а что, если это ловушка?

— Шевелись давай, — подталкивает меня нетерпеливый Багиров. И по пути к особняку меня все больше и больше одолевает неприятное чувство, будто я не в своей шкуре. Особенно когда мы заходим в не менее пафосный холл прямо навстречу орущей музыке.

Нет моего в ней отражения, есть только горечь поражения… (здесь и далее цитаты из песни "Отражение" группы "Король и Шут")

Сердце мое как трофей Горгоны…

Жалости нет, во мне простыл ее след…

Злоба меня лютая гложет…

Разум судьбу понять не может…

Против меня восстала сущность моя…

Глубокие басы вибрируют на моей коже и на вставших дыбом волосках от смысла слов, которые мне удается разобрать.

Поежившись, я ускоряю шаг, чтобы не отстать от Багирова. Не хватало еще заблудиться среди аристократичных стен, где даже винтажные плинтуса стоят дороже, чем моя жизнь.

Музыка становится громче.

Я пережил крах, разорение…

Кто принес в мою жизнь страдания…

Засмотревшись по сторонам, я случайно врезаюсь в спину Багирова.

Ахнув, отпрыгиваю в сторону, потирая ушибленный лоб, а потом застываю как вкопанная.

Потому что в огромной гостиной с камином и охренительной акустической системой прямо передо мной кружится, лениво пританцовывая, и орет, надрывая голос, Самсонов.

С полупустой бутылкой алкоголя, без футболки, с взъерошенной копной волос, в одних только потертых джинсах с расстегнутой на них пуговицей и так низко спущенных на бедра, что я вижу идеальный треугольник мышц внизу его крепкого торса.

Ох… У меня перехватывает дыхание и тупая тяжесть опускается в животе. А потом все резко сжимается, потому что Глеб внезапно оступается и, дернув головой, смотрит на нас, замирая с раскинутыми в стороны руками.

Ему требуется время, чтобы сфокусировать затуманенный взгляд и восстановить равновесие.

Я вижу, как его кадык дергается вверх-вниз, прежде чем замечаю на его красивом лице ссадину под глазом и разбитую губу.

Он криво усмехается, неуверенно подаваясь вперед. И то, как неприятно давит в груди при виде него, такого сломленного… так не должно быть. Не должно… мне ведь все равно. Я стискиваю толстовку на груди: там не может ни щемить, ни болеть.

Усмехнувшись и покачав головой, он опрокидывает в себя содержимое бутылки и, зажмурившись, снова начинает петь, приближаясь ко мне пугающе медленно, как чертов хищник, движениями которого я слишком заворожена, чтобы думать о своей безопасности.

Лихорадит душу, я обиды не прощаю.

Я разрушу план твой, обещаю.

Глеб тычет в меня бутылкой, наклоняясь из стороны в сторону, вживаясь в роль исполнителя.

Еще шаг — и он нависает надо мной, едва стоя на ногах, вынуждая мое сердце забиться под ребра.

Я открываю рот, чтобы вдохнуть, но его рука впивается мне в горло и лишает этой возможности. Я даже вскрикнуть не успеваю, оказавшись вплотную прижатой к нему.

Забив на то, что поет с запозданием, Самсонов повторяет мне слова прямо в губы.

Он так близко, что, невольно упираясь в его мышцы ладонями, я чувствую в его крепкой груди рокот, но желания оттолкнуть и в мыслях нет. Не могу. И я не хочу знать почему, черт возьми.

— Ты меня не знаешь, ты всего лишь отражение, — его горячее дыхание, мятное и тяжелое от алкоголя, заставляет меня напрячься. Но это не тот запах перегара, который тянется за мной с самого детства. Он не противен мне, или я просто окончательно потеряла голову от недостатка кислорода.

Самсонов, покачивается, удерживая меня за шею, наклоняет голову, а потом прижимает прохладное горлышко бутылки к моей щеке, и я вздрагиваю.

Его взгляд мрачнее ночи, губы приоткрыты, а пальцы на моей шее подрагивают, будто не могут решиться сжаться крепче. Но я даже не пытаюсь бороться за свою жизнь. Нет. Какого-то черта меня возбуждает, как он держит мою шею в плену и взгляд, который плавит мое лицо… Странный жар расползается под кожей. Сжимаю бедра, пока бутылка скользит горлышком к моим губам, обводит их контур… Глеб снова что-то хрипит, не сводя взгляд с моих губ.

— Средство есть… лишь одно. — А потом он внезапно отталкивает меня, но я успеваю прочитать по его губам: — Сгинь на дно.