Глава 4. Утилизированное платье

— Ты про свое платье, которое выглядело как диско-шар и едва прикрывало твою маленькую задницу?

— Я про платье, на которое я потратила свои последние деньги, кретин!

И которое я планирую вернуть!

— В любом случае его уже нет, — легкомысленный тон прилетает ударом по голове.

Я застываю с раскрытым ртом.

— Т-то есть его нет?

Глеб небрежно жестикулирует, закидывает руки за голову и заваливается на спину.

— То и есть. Я его выкинул.

Мой мозг заторможен, поэтому я не сразу обращаю внимание на брошенные слова и зачем-то смотрю в потолок, лицезря распластавшееся на кровати тело.

Он ловит мой взгляд в зеркальном потолке и подмигивает, обхватывая свой стояк поверх джинсов…

Меня будто хлыстом стегают, и я вздрагиваю, переводя взгляд на реального Глеба.

Но поздно: жар уже ощутимо ползет к моему лицу.

Растерянно облизываю губы.

— Ты его… что?

Глеб поворачивает ко мне голову, его темные глаза удушающе скользят по моей шее, прежде чем подняться выше.

— Выкинул, — повторяет легкомысленно. — Тебя вчера выворачивало наизнанку, милая. Так что, после того как я снял с тебя все тряпки, они отправились в утилизацию.

Мои глаза, наверное, становятся размером с шайбу.

Мне даже не моргнуть.

И я не знаю, отчего у меня такая реакция: оттого, что он выкинул платье за двадцать тысяч рублей вместе с биркой, разрушив мой великолепный план, или оттого, что видел меня в неподобающем виде: в рвоте, а потом — абсолютно голой…

Мое дыхание становится громким и учащенным. В такт сердцебиению, которое от стыда превышает все нормальные пределы.

— Ты… ты… — прерывисто шепчу и делаю вдох, испытывая ненависть к себе за то, что со мной сейчас происходит. И за реакцию своего тела.

Это все он!

Его взгляд, голос, близость и действия.

— Кто тебя просил выкидывать мои вещи? — выпаливаю, не найдя более лучшего решения, чем нападение. — Ты хоть знаешь, сколько оно стоило?!

Он рывком садится на край кровати и взъерошивает волосы.

— Честно говоря, мне все равно. Я не собирался хранить испачканные рвотой вещи в своем доме.

Боже. Мне стыдно. Мне определенно стыдно.

Я обхватываю голову руками и начинаю мельтешить по комнате.

От бессилия мне хочется проклинать его последними словами, но глубоко в душе я понимаю, насколько это глупо.

Все, что касается вчерашнего вечера, ГЛУПО!

Но… двадцать тысяч… Господи, я планировала вернуть это долбаное платье. А что теперь?

Глеб все это время молча наблюдает за мной. Я чувствую его взгляд, от которого зудит под кожей.

Мне нужно в душ.

Мне нужно домой.

Я останавливаюсь и тру ладонями лицо.

— Платье нет смысла доставать из помойки, да? — произношу тихо и наконец поднимаю взгляд на Глеба.

— Нет. Но я могу одолжить тебе свою одежду. Достаточно будет твоего «спасибо», ну или можешь отблагодарить меня иначе. Думаю, я заслужил, — он многозначительно скалится, откидываясь на локти. — У меня не проходит стояк с того самого момента, как я увидел твои соски.

Какого хрена?!

В мгновение ока я наполняюсь таким жаром, что готова сжечь его одним только взглядом. И я благодарна ему за это. Ненавидеть куда проще, чем испытывать угрызения совести и чувство вины перед этим засранцем.

— Забудь! Потому что это больше не повторится!

Он ухмыляется.

— Я бы не был настолько категоричным.

Я обреченно рычу сквозь зубы и, топнув ногой, пускаюсь… а черт знает куда. Но останавливаюсь в дверях и делаю медленный успокаивающий вдох.

— Где здесь ванная?

— Прямо и направо.

Буркнув: «Спасибо», выхожу из спальни и, следуя указанному направлению, вскоре оказываюсь в просторной ванной, которая в корне отличается от светлой спальни.

Кругом черная плитка, цветом будто сливающаяся в одно целое со столешницей и раковиной. Черт, глаза можно выколоть, пока нащупаешь кран. Но, к счастью, я нахожу, где включается белая подсветка, встроенная в потолок, пол и стены.

А когда встречаюсь со своим отражением поближе, сдавленно выдыхаю.

То, что я вижу, страшно даже в огороде поставить вместо пугала.

Тушь размазалась под припухшими глазами. Ресницы неряшливо слиплись. Губы выглядят так, будто я всю ночь ползла по пустыне Сахара в поисках воды, а волосы… проще налысо постричься, чем распутать весь этот треш.

Я склоняюсь над раковиной и стону от разочарования.

Господи, и как у него еще встал на меня?..

Хотя складывается ощущение, что у этого извращенца эрекция — явление круглосуточное.

Разозлившись, открываю кран и начинаю остервенело плескать в лицо холодной водой.

Затем я беру его зубную пасту и, выдавив на палец, наспех чищу зубы, а уже после, как могу, руками привожу волосы в порядок и, окинув себя еще раз оценивающим взглядом, выхожу из ванной.

Возвращаюсь в спальню, но Глеба там не нахожу. Плетусь дальше по коридору, стараясь не оценивать интерьер его квартиры, который стоит дороже, чем все мои органы на черном рынке. И в итоге застаю его на кухне.

Он стоит спиной ко мне и, судя по звукам и движениям рук, что-то нарезает.

Я открываю рот, но сказать ничего не успеваю.

— Садись. Сейчас я сделаю тебе одну вещь, и от похмелья не останется и следа, — говорит он, не глядя на меня, а потом включает блендер, и я хватаюсь за виски из-за бесячего громкого звука. Черт. Будто у меня в мозгах сверлят.

Такое ощущение, что этого парня прислал ко мне сам дьявол. А мне еще надо как-то продержаться рядом с ним в роли свидетельницы на свадьбе подруги.

Кое-как я забираюсь на барный стул и устало подпираю голову рукой, наблюдая, как органично Глеб смотрится за готовкой. И как двигаются его мышцы… нет. Бред какой-то.

Ничего в этом такого нет.

Он обычный парень!

Ну почти…

Ловким движением Глеб переливает жидкость не очень приятного цвета в стакан и ставит передо мной.

Я морщу нос.

— Что это?

— Пей и не выделывайся.

Я верчу стакан, скептически изучая его содержимое. Вскидываю на Глеба страдальческий взгляд.

— А можно просто воды?

— Нет. А теперь пей и не испытывай мое терпение. У меня тренировка через час. По пути подброшу тебя.

Я вскидываю руки и, поморщившись, заявляю:

— Ты такой бодрый, аж бесишь!

— Ничего, я не в обиде, — ухмыляется говнюк. — Сам знаю, что такое похмелье и как шалят нервишки.

Я хнычу и прячу лицо в ладонях.

— Ты невыносим, — ворчу я и сквозь пальцы вижу, как Самсонов опирается на руки и рывком запрыгивает на столешницу.

Господи, он идеален. На этой стильной кухне. Со своей растрепанной шевелюрой, в одних джинсах и с босыми ногами.

Качаю головой. Какая же я идиотка…

— У нас точно ничего не было? — бубню, не отрывая ладоней от лица.

— Поверь, если бы было, ты бы страдала не только от похмелья.

Я не могу сдержаться: хлопаю ладонью по столу и закатываю глаза.

— Твое самолюбие очень токсично. Надеюсь, мой телефон ты не выкинул?