Глава 28. Самые сложные женщины

По кухне разносится аромат жареного бекона и яиц. Мама гремит чашками и тарелками, пока раздает Лене рекомендации, как правильно заваривать чай, а рыжая сучка внимательно слушает ее, будто ей может быть интересна вся эта чушь.

Единственный плюс в сегодняшнем утре, что хотя бы отец проявил благоразумие и предпочел этой сумасшедшей компании съездить залить полный бак в тачку. Его я бы точно не вынес вдобавок к тому, что имею сейчас.

— Я уже и не надеялась, что сын удивит меня девушкой. Я же раньше их только на фото видела и то с не самыми пристойными подписями, — хихикает мама, накрывая на стол и бросая на меня блестящий от эмоций взгляд.

— Мам, хватит делать из этого целое событие, — ворчу я, качая головой.

В ответ она одаривает меня неловкой, виноватой улыбкой, понимая наконец, что действительно перебарщивает. Ну я надеюсь на это.

— Ну не ворчи, не ворчи, Глебушка, — она похлопывает меня по плечу и ставит перед носом тарелку с ароматной едой. — Я просто очень рада познакомиться с Леночкой, приятная молодая девушка.

Мама наклоняется ближе и шепчет вполголоса:

— Упустишь — будешь дураком.

— Мам, б… блин, тормози, — снова ворчу и, нахмурившись, отмахиваюсь от нее, не выдерживая происходящего пиздеца.

Почему женщины такие сложные? Из любой ситуации готовы раздуть проблему.

Мама, блядь, видит эту девушку впервые, и чего в ней такого нашла особенного, что уже почти поженила нас? Бред какой-то.

Лена садится справа от меня, и я вижу, как она сдерживает свою улыбочку. Не сомневаюсь: она вдоволь забавляется моим дымящим терпением.

— Леночка, не обращай внимания, Глеб иногда по утрам не в духе, по правде говоря, я думала, что именно поэтому с ним никто никогда не хотел встречаться.

Я мычу и закатываю глаза. Господи, скорее бы отец забрал ее! Сегодня мама невыносима.

— Все-все, молчу, — она садится напротив нас, манерно поправляя платье под столом.

— Вообще-то, я сам не хотел ни с кем встречаться, и ты знаешь, мам, как я отношусь к этому, не нужно передергивать, — поправляю деловым тоном, а потом мысленно отвешиваю себе леща. Не хотел. Надо было сказать «не хочу», а то моя драгоценная матушка и за это зацепится.

— Ну да, такой лакомый кусочек, наверное, хочет каждая, — фыркает со смешком стерва справа от меня, и я прищуриваюсь в ее сторону.

— Какие-то сомнения?

— Что вы, ваше величество! Какие могут быть сомнения?!

— Вот и я о том же. Ты бы помолчала. Тем более после вчерашнего.

Лена открывает рот, застигнутая врасплох откровенным намеком, и вмиг покрывается красными пятнами от шеи до ушей. И эта невинная реакция кривит мои губы в ухмылке.

— Единственный лакомый кусочек, который я отхватила вчера, — это твой перегар.

Лена ерзает на стуле и бросает извиняющийся взгляд на мою мать.

— Простите, Надежда Александровна. Глеб по утрам немного тормозит и иногда говорит всякую чушь, — сообщает стерва таким тоном, будто это не первое наше утро.

Мама прыскает со смеху, но тут же прикрывает рот ладонями, залившись румянцем от столь непривычной для нее вульгарности.

Я качаю головой, перемещая недовольный взгляд на Лену.

— Ты действительно начинаешь действовать мне на нервы, — предупреждаю с угрозой в голосе.

— Да? Прости, не заметила, — ехидничает зараза и нанизывает на вилку жирный слайс бекона, а затем запихивает в рот и, прожевав, призывно облизывает свои полные губы.

Я отвожу взгляд в свою тарелку. Сжимаю зубы и проглатываю поднявшийся стон, потому что у меня встает от одной только мысли, как этими самыми губами она вчера облизывала мой член. И смотрелись они в таком положении превосходно, мне понравилось.

Я набираю полную грудь воздуха и решаю промолчать, пообещав себе, что отыграюсь позже.

Мама сдвигает очки на нос и обводит нас заинтересованным взглядом. Блядь. Я совсем забыл о ее присутствии.

— Что?! — не выдерживаю я и вскидываю руки.

Мама вздыхает и ее брови взлетают.

— Ничего-ничего. Я просто подумала о том, что Лена —. подарок для твоего характера.

Она подарок для моего члена. Не более.

— Тебе сегодня лучше не думать, мам.

Мама недовольно поджимает губы, и я вижу на ее лице застывшее разочарование, мне не нравится быть его причиной. Но мама быстро избавляет меня от чувства вины…

— Я спущу тебе грубость, Глеб, но только потому, что понимаю: у тебя сейчас непростой период. Мы знаем с папой, нам позвонил тренер и сообщил о твоей дисквалификации. Только не нужно расклеиваться, сынок. И возвращение к пагубным привычкам тоже не выход. Хватит разбивать мое сердце. Возьми себя в руки и просто поговори с папой, — мама подмигивает мне и берется за приборы. — Я уверена, он в силах тебе помочь. Нужно только нормально попросить.

С минуту я буравлю ее взглядом, раздражаясь оттого, что она содрала с моей едва затянувшейся раны засохшую сукровицу, — это раз, а два — потому что мама сделала это в присутствии девушки. Она серьезно думает, что я буду обсуждать это сейчас?!

— Не заводись, — просит мама тихо, считывая меня, как рентгеновский аппарат. — Я ведь только добра желаю.

— Тогда прекрати говорить о том, что не касается никого, кроме меня. Это личное. И если я когда-нибудь захочу обсудить свою жизнь, я сообщу.

— Ладно-ладно. Как скажешь, я просто переживаю за тебя.

Я вижу заезжающую на участок машину и теряю последнюю унцию контроля.

— Папа приехал. Тебе пора.

Мама вскидывает брови и несколько секунд моргает, будто не верит своим ушам.

— Ты выгоняешь меня? — она проводит подрагивающими пальцами по горлу. — Я… я ведь даже не успела пообщаться с Леной.

Мама устремляет взгляд на нее, будто ищет поддержки, но я настаиваю на своем. К черту все эти сентиментальности.

— Ты знаешь, что отец не любит ждать. Не провоцируй его, мам.

Она кротко кивает и опускает глаза. Сидит так несколько долгих секунд, а потом быстро смахивает повисшую на ресницах слезу. Блядь. Я поднимаюсь со стула и иду к ней.

— Мам, черт, ну я…

Она начинает трясти головой и выставляет ладони, запрещая мне приближаться.

— Все… Все нормально. Я и правда лучше пойду.

— Надежда Александровна, а вы случайно не в сторону города? Я вспомнила, что у меня там неоконченное важное дело.

Лена напоминает о себе тонким голосом. Но что-то в нем изменилось. Появился холод и исчезло веселье. А у нее-то, блядь, что?!

Мама всхлипывает и переключает внимание на Лену.

— Туда, тебя подбросить?

— Было бы чудесно, — Лена отвечает моей матери с искренней улыбкой, абсолютно игнорируя меня. — Как раз и пообщались бы по дороге.

— Ох, Леночка, это так мило с твоей стороны.

Мама прижимает ладони к груди.

— Но мне, право, так неловко рушить ваши планы…

— Вы ничего не рушите, я в любом случае планировала уезжать.

— Она останется, — едва ли не рычу я и две самые сложные женщины на свете оборачиваются ко мне.

— Извини, но нет, Глеб. Оставаться у меня нет желания.

Лена встает из-за стола.

— Думаю, посуду ты уберешь сам, — она поджимает губы, глядя на меня так, будто я грязь из-под ее розовых кроссовок, но выражение лица смягчается, когда она снова обращается к моей матери: — Вы дадите мне минутку? Я только заберу свои вещи.

Мама неуверенно кивает, заметив мое закипающее бешенство.

— Она никуда не поедет. Можешь ее не ждать.

Я хочу отправиться следом за Леной, но стоящие слезы в глазах матери вьют из меня веревки, и я делаю шаг, чтобы заключить ее в объятия.

— Прости, — шепчу, уткнувшись ей в макушку подбородком. — Сегодня я повел себя как настоящий говнюк, но тебе правда лучше уехать. Дай мне немного времени, ладно?

Мама кивает на моей груди, а потом я слышу ее тихий всхлип.

— Ма-а-ам, ну прости ты меня. Я задница, не плачь, пожалуйста.

Беру ее за плечи и отстраняю от себя, заглядывая в заплаканное лицо.

Мама отворачивается, убирая от себя мои руки и начинает приводить себя в порядок.

— Все нормально, Глеб. Иди, иди к Лене. Она твоя гостья… а я не хочу вам мешать. Мне вообще не стоило приезжать… Сейчас я успокоюсь и пойду к твоему отцу.

Сомнения сдавливают грудь. Я не хочу, чтобы она в таком состоянии уезжала, но и тешить ее надежды о наших отношениях с Леной тоже не хочу. Да и зачем?

— Я могу проводить тебя?

— Нет, не выдумывай. Иди, Глеб, — уже строже добавляет она и, судорожно вздохнув, запрокидывает голову и похлопывает себя по уголкам глаз. — Я в порядке, — хрипло выдыхает, и я понимаю, что она врет.

Дерьмо. Я же знаю, какой тонкой душевной организации моя мама, вот какого хера?

Сжав волосы на затылке, я неуверенно разворачиваюсь и направляюсь на второй этаж, но на полпути меня останавливает тихий мамин голос:

— Она мне правда понравилась. Не упусти этот шанс, Глеб.

Я оборачиваюсь, стоя уже на лестнице.

— Ты видишь ее впервые, почему так твердишь об этом?

Мама выдерживает паузу.

— Потому что вижу, как ты смотришь на нее. Когда-то твой отец смотрел на меня так же. Когда он еще любил меня.