Глава 27. Она должна существовать в диснеевском мультфильме

Я сижу на кухне, подперев больную голову рукой. Передо мной в стакане шипит аспирин, а вокруг носится мама и с причитанием убирает следы моего вчерашнего загула.

И причина этого загула прилетает как удар кувалдой по темечку.

В ушах гудит. Горло сводит, а желудок вот-вот вывернется наизнанку.

Дисквалификация.

Все. Конец. Нет больше капитана Самсонова. Все проебал. Проебал по своей же глупости.

Как же так, мать твою? Как же, сука, так?

Сжимаю волосы в кулаке, прижимаюсь лбом к ладони и мычу сквозь зубы.

Не думать. Не думать об этом, черт возьми. Но уже поздно: от осознания, пробивающегося сквозь тяжелое похмелье, в груди будто кислота собирается и разъедает самую настоящую дыру.

Настолько хуево, что меня даже не волнует присутствие родителей и рыжеволосой бестии, которая, надеюсь, проснется не раньше, чем мне удастся выставить предков за порог их же дома.

По-хорошему, ее бы в первую очередь выставить, но я не готов к лишним вопросам от мамы. Она же сделает из этого целое событие, если узнает, что здесь осталась ночевать девушка, которую она раньше никогда не видела.

Лязг бутылок — и я снова морщусь, слыша недовольное ворчание отца.

— Я же говорил: твой сын в порядке и не изменяет своим загульным традициям.

Вот оно — презрение отца. Лишний раз убеждаюсь в этом, когда поднимаю голову и смотрю в его глаза, злобно буравящие меня. Знает ли он о моем фиаско? Думаю, нет, иначе бы не упустил повода пнуть своего «лежачего» сына.

— Ох, Олег, не делай вид, что тебе все равно. Глеб, почему ты… Ох…

Нахмурившись, смотрю на маму, не понимая ее внезапной смены настроения, и наблюдаю, как ее лицо вытягивается от удивления.

— Олежа, ты тоже это видишь? — трепетно выдыхает мама и прикладывает ладонь к груди. Какого… Оборачиваюсь и упираюсь взглядом в переступающую с ноги на ногу Лену, какого-то хрена напялившую мою футболку.

Мое подавленное состояние меняется по мере того, как раздражение нагревает кровь, я быстро смотрю на мать, которая готова воспарить от счастья.

— Олежа… Девушка. Бог ты мой, твой сын не из-за похмелья про нас забыл! — Она стучит отца по плечу.

Но отец остается верен себе, небрежно изгибая губы в ухмылке и выплевывая равнодушно:

— Твой сын использует девушек как чайные пакетики. Что тебя так удивляет?

Мама отмахивается от него. Положив пакет с гремящими бутылками, она вытирает ладони о джинсы и спешит к Лене.

— Здравствуй, милая. Как тебя зовут?

Я поднимаюсь со стула, преграждая путь матери.

— Ее зовут «Она уже уходит».

Мама хмурит брови и хлопает меня по плечу, грозя указательным пальцем перед лицом.

— Как грубо, Глеб, разве я тебя так воспитывала?

— Здравствуйте, — раздается позади голосок стервы. — Меня Лена зовут.

Тебе больше подойдет Камикадзе.

— Мам, — бубню я, — вам лучше…

Но мать отталкивает меня и протягивает руку Лене, которая уже спустилась с лестницы. Она разве не должна прятаться в шкафу, как обычно это делают девчонки, панически боясь родителей парня?

— Здравствуй, милая. Я так рада…

— Мама. Это просто девушка, — раздраженно выпаливаю я.

Но родительница оборачивается с победной улыбочкой.

— Нет, это не просто девушка, мальчик мой. Это первая девушка, которую ты привел в наш дом.

И это, блядь, было ошибкой. Спасибо Багирову.

На самом деле здесь бывает много тусовок и много девушек, но справедливости ради замечу, что мать удивляется не зря — ни одна не ночевала в моей кровати.

— Ох, это чудесно, чудесно, — мама снова сжимает руку Лены и теперь бросает взгляд на отца. — Олежа, правда она красавица?

Отец с каменным лицом смотрит на мать, у которой нимб на голове скоро лопнет от счастья.

— Подожду в машине, — ворчит он и выходит из кухни.

— Не обращай внимания, милая, мужчины скупы на эмоции.

Сжав челюсти, убираю руки в карманы спортивок, чтобы не придушить рыжую сучку, которая очаровывает мою мать своей улыбочкой.

— Все в порядке, теперь я понимаю, в кого Глеб такой ворчун.

И, конечно же, моя мать заходится мелодичным смехом.

— Глебушка, она мне нравится, слов нет как нравится! — Мама обхватывает свои щеки ладонями. — Мои хорошие, у меня замечательная идея! Собирайся, девочка. Мы едем на завтрак все вместе! — радостно восклицает она, полагая свою глупую идею неимоверно блестящей. Ну пиздец.

— Нет, — строго отрезаю.

Мама поворачивает голову и строит суровую гримасу.

— Не спорь с матерью. — А потом подбегает и шлепает меня по животу. — Ты посмотри на него, еще вздумал матери грубить.

Я бросаю взгляд на Лену, и лучше бы я этого не делал, зная ее характер. Потому что она согласится, только чтобы утереть мне нос.

— Это было бы просто отлично, я еще ничего не ела.

Ты ела мой член, сучка.

— Но, к сожалению, мне нечего надеть, — она виновато сводит брови. — Понимаете, моя одежда еще не успела высохнуть.

— Ох, — мама разочарованно вздыхает, и я уже почти готов проводить ее к отцу, но рыжая зараза все усложняет.

— Но мы могли бы приготовить завтрак здесь…

Мама радостно хлопает ладонями по груди. Господи, она должна существовать в диснеевском мультфильме со своей эмоциональностью.

— Отличная идея, милая! Я в восторге, нужно только предупредить нашего папу.

Ага, а мне придушить одну занозу, которая сейчас смотрит как маленький нашкодивший дьявол.

— Предупреди, — цежу сквозь зубы, а сам шагаю к Лене и, схватив ее за руку, тащу за собой. — А нам нужно кое-что обсудить!

— Глеб, веди себя как джентльмен, где твои манеры? — долетает снизу мамино возмущение, но меня так кроет, что я уже не слышу, затаскивая хихикающую Лену в спальню и закрывая за нами дверь. Нет, блядь, захлопывая.

— Что за шоу ты устроила? — рычу я, оттесняя заразу к стене.

Лена пятиться и ей, блядь, очень весело, я смотрю.

— Не знаю, о чем ты, но, по-моему, все просто чудесно.

— А по-моему, это ни хуя не чудесно! Зачем ты вышла?

Лена пытается ускользнуть от меня, продолжая хихикать, но я хватаю ее за шкирку и, прижав к своей груди спиной, перехватываю за шею, чтобы прорычать на ухо:

— Не вздумай лезть к моей матери, Лена! — Я сильнее сжимаю ее горло и слышу этот тихий соблазнительный звук. Блядь.

Она поворачивает голову, не обращая внимания на мою хватку, а затем высовывает язык и облизывает мой подбородок.

— Если только к ее сыну… в трусы.

И она, мать вашу, реально просовывает руку в спортивки и сжимает мой уже твердеющий член.

Я рычу и резко достаю ее руку из своих штанов, а затем разворачиваю стервозину лицом к себе. Хватаю за загривок и, запрокинув ее голову, нависаю над раскрасневшимся лицом.

— Будет тебе, блядь, завтрак. А после я выебу из тебя все веселье, Карамелька.