Глава 26. На вкус ты действительно как карамель

Я с визгом приземляюсь на матрас и подпрыгиваю несколько раз на мягких пружинах, точно как и мое сердце, учащенно забившееся в горле.

Но не успеваю оправиться от этого, как Самсонов одним грубым движением срывает с меня мокрые джинсы, а затем так же быстро сдирает через голову мою толстовку, оставляя меня, задыхающуюся от его дерзости, в одних мокрых трусиках и топике.

Мне требуется минута, чтобы взять себя в руки и поставить этого мудака на место, но, когда я приподнимаюсь на локтях, взгляд снова падает на его внушительную эрекцию…

И да, это немного сбивает с толку, заставляя забыть, что на мне просвечивающее белье.

Глеб обхватывает свою длину и несколько раз проводит по ней кулаком. И у меня нет сил посмотреть ему в глаза. Я заворожена этим зрелищем.

Самсонов явно знает, что сейчас делает со мной, а вот я… я не представляю, во что ввязываюсь. Сердце обретает маленькие крышки, которые начинают так усердно работать, что становится трудно дышать.

Думаю, я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась. Но я не пытаюсь. За что обещаю пожурить себя позже, а сейчас смотрю, как одной рукой — жилистой, с выступающими венами — он двигает по своему красивому ровному члену, а другой проводит по своему животу, длинными пальцами собирая капли воды и очерчивая выступающие кубики пресса. Господи боже, ну разве можно быть таким идеальным, будучи полностью голым и нагло удовлетворяющим себя на моих глазах?

— Сядь на край кровати, — хрипит он тяжелым голосом, наполненным похотью и доминированием. — Иди сюда, милая, — нетерпеливо требует следом, потому что я не двигаюсь с места. — Иначе я сам приду к тебе, и мы сделаем это не в самой удобной для тебя позе.

Мои глаза расширяются, а в груди на мгновение становится холодно.

— Ч-что… сделаем?

— Тебе нравится играть в труднодоступную девственницу? Ты знаешь, насколько это аморально, милая?

Самсонов сдавленно стонет, и я обращаю внимание на то, как крепко в этот момент он сжимает член.

— Видишь, что ты со мной делаешь, Карамелька? Перестань дразнить меня, я и так на грани. Иди, черт возьми, и сделай то, что твой ротик умеет лучше всего.

Пульс бьется под моей кожей как хаотично мечущийся свет лазера, который пытается найти выход из четырех зеркальных стен, но в итоге попадает прямо мне между ног.

Закусываю губы и сжимаю бедра, чтобы заглушить пульсирующую точку внизу.

Несмело я сдвигаюсь, немного подползаю на заднице ближе к краю кровати, но его вот эта длинная твердая клюшка вызывает у меня легкий страх: кажется, что быть так близко к ней небезопасно для здоровья.

Я как бы в принципе голые члены видела только в порнухе. Но признаться сейчас в этом Глебу Самсонову будет равносильно публичному унижению, а я не дам ему лишнего повода подтрунивать над собой.

К тому же я так сильно возбуждена, что, видимо, не до конца отдаю отчет своим действиям, когда сажусь на край кровати и спускаю ноги на пол.

Мои губы пересохли, и я облизываю их, глядя в глаза Глебу, как его верная собачка, которая просит похвалы от своего хозяина.

Его взгляд вспыхивает опасным собственническим блеском, а потом теплая ладонь накрывает мою щеку, и я прерывисто выдыхаю от этого нежного прикосновения.

— Открой рот, Карамелька, — его большой палец ласково очерчивает мои губы, — и прими меня как хорошая девочка.

Я открываю рот, но не потому, что он попросил своим сексуальным хриплым шепотом, а потому, что внезапно становится нечем дышать. Мои глаза мечутся между напряженным лицом Глеба и его каменным членом, но Самсонов принимает мою реакцию за приглашение и, переместив ладонь мне на затылок, придвигает ближе к себе.

Я успеваю последний раз сглотнуть, перед тем как Глеб погружает член мне в рот, и я начинаю давиться его длиной.

Запаниковав, хватаюсь руками за его бедра в попытке оттолкнуть, но потом слышу рокот над собой…

— Твою мать, блядь… ты бы знала, как я давно об этом мечтал.

Всего несколько глупых слов, сказанных с чувством, и я, вместо того чтобы все прекратить, пытаюсь вобрать его длину полностью, пока головка члена не задевает горло, провоцируя рвотный рефлекс.

Я резко отстраняюсь, но Глеб не позволяет полностью выпустить его стояк.

На глаза рефлекторно наворачиваются слезы, и лицо надо мной размывается, когда я смотрю на него.

Самсонов издает гортанный звук — боли или удовлетворения, после чего снова касается ладонью моего лица, второй удерживая затылок.

— Ты гребаная соблазнительница, — хрипит он и выходит из меня, но только чтобы снова проскользнуть мне в рот.

На этот раз я принимаю его уверенней. Глеб издает тяжелый низкий стон, который что-то делает с моим телом, будто звук оборачивается невидимой рукой, и она, пробравшись мне в трусики, касается длинными пальцами напряженного комочка нервов.

И тогда стон вырывается из меня, и теперь он что-то делает с Самсоновым, потому что тот издает рык, а затем становится неумолимо твердым в намерении как следует трахнуть мой рот.

Член вдруг выходит полностью и, не дав мне отдышаться, снова заполняет на всю длину. И то, каким властным становится этот парень, странно действует на меня.

Иначе почему я жадно пытаюсь облизать его член, пока тот снова и снова оказывается у меня во рту?

Пульсация между ног становится невыносимой. Но когда я собираюсь проскользнуть туда рукой, Глеб перехватывает ее и заводит мне за спину, погружаясь в меня так глубоко, что я теряюсь от ощущений. И слишком поздно сознаю, что он удерживает мои руки за спиной и по новой начинает трахать мой рот, свободной рукой поглаживая мои волосы.

Мне остается только сильнее сжимать бедра и принимать всю животную сторону Самсонова, которая не должна так действовать на меня, но действует. Еще секунда — и я заискрюсь как бенгальский огонь.

— Не вздумай кончить, милая.

Он выходит из меня с влажным хлопком и выпускает мои руки из захвата, оставляя на запястьях колючие браслеты от его пальцев. Я же распахиваю рот и пытаюсь надышаться, пока есть время.

— Пиздец, ты только посмотри на себя, — с каким-то маниакальным блеском в глазах произносит Глеб и обводит мои распухшие губы головкой члена.

Эти слова поглощают меня. Я слышу в них гораздо больше, чем есть на самом деле. Возможно, потому что мной так не восхищался еще ни один человек. И пускай это временный эффект от эйфории, в которой мы задыхаемся вместе… Пускай. Сейчас я хочу, чтобы он продолжал смотреть на меня так, будто я все, что ему нужно.

Я открываю рот и сама вбираю его член. Самсонов чуть сжимает пальцы в моих волосах, выпуская сиплое шипение сквозь зубы, а я, продолжая ласкать его, теперь смотрю исключительно в его глаза, отдавая ему в этот момент всю себя. Растворяясь во власти, которую он оказывает на мое тело.

Я ускоряю темп, испытывая горячую жажду увидеть, как изменится его лицо, когда он дойдет до той самой грани, и я сама довожу его до нее.

Самсонов сдавленно матерится, сжимает мои волосы в кулаке и с рычанием изливается мне в рот.

Первая реакция — все проглотить, ведь я никак не ожидала, что все произойдет вот так, но часть спермы вытекает наружу.

Увидев это, Самсонов сдавленно стонет, а его собственнический взгляд темнеет, словно небо перед штормом.

Глеб выходит, а я, не отрывая глаз от его красивого лица, открываю рот и просто дышу, прислушиваясь к его вкусу. Тогда он подцепляет каплю с моего подбородка и возвращает ее мне, размазывая по языку.

Я впиваюсь пальцами себе в колени, потому что этим прикосновением он будто пропустил через меня удар тока. И я никак не ожидаю, что сомкну губы вокруг его пальца и оближу все до последней капли.

Глеб давится смешком. Резко выдергивает палец и толкает меня на спину, тут же нависая надо мной.

— Черт, ты действительно дикарка в постели.

Я не успеваю ничего ответить, потому что вот — Глеб нависает надо мной, а вот — закидывает мои бедра к себе на шею и погружает лицо между моих ног.

Вот же на хер!

С трудом поднимаю голову, чтобы схватить его за волосы и оттолкнуть, но он уже сдвигает пальцем трусики и погружает в меня язык.

Я выгибаюсь, закрывая лицо ладонями.

Жар мгновенно расползается под кожей. Кусает и жжет. Теперь я задыхаюсь по другой причине. Каждое движение его языка распаляет меня, словно меня лижут всполохи пламени. Снова и снова, будто то, что он делает с моей бедной киской, смысл всей его жизни.

Стоны изливаются из меня горячими искрами, шипящими в плотном воздухе.

Глеб всасывает клитор, и моя спина отрывается от матраса.

— Глеб… — стону, не зная, как справиться с напирающими эмоциями. Но он еще грубее втягивает самую чувствительную точку в жар своего рта, а я с немым криком вцепляюсь в его густые волосы непослушными пальцами и распадаюсь под давлением его языка.

Глеб то ли стонет, то ли рычит и, не прекращая ласкать меня, протягивает руки к моей груди и сдавливает напряженные соски так, что я улетаю.

Я превращаюсь во что-то невесомое и эфемерное. Веки становятся тяжелыми. Глеб что-то говорит, кажется, он проклинает меня, бормочет про невезение, но я не могу разобрать, только чувствую, как его большие руки сгребают меня в охапку и прижимают к горячему телу.

— Ты самое настоящее проклятье, рыжая, — хрипит он с каким-то отчаянием, но слишком поздно, я уже растворяюсь в его объятьях. Едва улавливая… — И на вкус ты действительно как карамель.

***

Я слышу голоса. Приоткрываю один глаз, затем второй. Лежу так несколько минут, прислушиваясь к себе, и тут меня бьет осознанием по голове, где я и почему абсолютно голая лежу в чужой постели.

Твою-ю-ю ма-а-ать!

Сконфуженная пошлыми воспоминания, я рассеянными движениями выбираюсь из одеяла и завязываю спутанные волосы на макушке, осматривая комнату в поисках своих вещей.

А когда опускаю ноги и касаюсь чего-то холодного, тут же смотрю вниз. Ну пиздец. По-другому и быть не могло. Самсонову было явно не до того, чтобы развесить мокрые вещи на сушилке, потому что он был очень занят тем, чтобы зарыться лицом между моих ног. А я?

Святая Белла!

Я обхватываю вспыхнувшие щеки руками. От одного только воспоминания, что я делала с его клюшкой, а потом он вытворял своим ртом со мной, мне становится сложнее дышать и внизу живота мгновенно вырастает напряжение.

Похлопав себя по щекам, я набираю полные легкие воздуха и вскакиваю с кровати. По-хозяйски распахиваю встроенный в стену шкаф и выдергиваю из стопки вещей спортивки и футболку, свежий запах которой тут же врезается в нос и на мгновение лишает рассудка. Иначе почему я, как токсикоманка, хочу зарыться в нее с головой?

Отбросив подальше эту глупую мысль, влезаю в штаны и потуже затягиваю их на талии.

На самом деле я не горю желанием выходить из комнаты, потому что как минимум не готова встретиться с этим пошлым животным лицом к лицу.

Но шум, доносящийся из глубины дома, положительно влияет на мое любопытство.