29.1. Я бомж в мире материнских чувств
В мою грудь прилетает второй удар, и в довесок к ее грубым словам этот удар ощутимее.
— В чем дело? Ты серьезно, Глеб? Ты повел себя как конченный урод!
Она толкает меня и напирает, будто, блядь, у нее есть против меня что-то побольше худенького тельца. И все же я отступаю от волн ее пылающего гнева.
Лена вскидывает руки и изо всех сил бьет еще, вынуждая меня поморщиться.
— Как ты мог быть таким грубым с ней?!
Ах вот оно что! Но мои мысли вновь разбегаются от очередного удара, и теперь мне приходится потереть свою грудь.
— Лена, блядь, следи…
— Заткнись! Заткнись, ясно? — она машет руками перед моим лицом. — Это тебе нужно было следить за тем, что ты говоришь! Ты причинил ей боль! Тупая гора мышц!
Она хочет влепить мне еще раз по лицу, но я уворачиваюсь.
— Тебе-то, блядь, какое дело? — выпаливаю я, тоже закипая от гнева. — Ты видишь эту женщину первый и последний раз, какая, на хуй, тебе разница, как я себя веду?!
Лена поджимает губы, ее подбородок дрожит, а глаза затуманивает блестящая влага.
Я думаю, что она вот-вот расплачется, и готов уже выпрыгнуть в окно, потому что не выдержу еще одну женскую истерику. Это же, мать вашу, настоящий ад.
Сделав глубокий тяжелый вдох, я примирительно выставляю ладони.
— Слушай, давай снизим градус…
Лена трясет головой, и одна слеза ускользает, но она злобно вытирает ее ладонью с щеки.
— Ты самый настоящий идиот, Глеб, — цедит она сквозь клацающие зубы. — Ты избалованный эгоистичный ублюдок! И ты не знаешь, — Лена хватает ртом воздух и добавляет сдавленно, с надрывом, — ты не знаешь, каким сокровищем разбрасываешься!
Она запускает руки в волосы, прикрывает веки и шумно втягивает носом воздух, а потом я слышу ее полный отчаяния голос…
— Ты дурак, Глеб… — Лена открывает глаза, и из них вырываются две крупные капли. Блядь. В груди змеей скручивается дискомфорт от того, какой слабой я ее вижу. Это непривычно. — Ты даже не представляешь… У тебя замечательная мама…
Лена разводит руки в стороны и подавляет истеричный смешок.
— Да… да о такой матери я могла бы только мечтать! А ты ведешь себя со своей как неблагодарная скотина! Ты не имел права так обращаться с ней! Не имел права выгонять ее! Она так… так любит тебя! Неужели ты не видишь этого? Да я бы… Я бы все отдала…
Ее большие глаза блестят от новых слез, и мне хочется, чтобы они исчезли.
— Я бы все отдала, чтобы моя мать так же смотрела на меня, замечала меня! Чтобы она заботилась обо мне, переживала и терпела все мои выходки, но у меня ничего такого нет и не будет! Я долбанный бомж в мире материнских чувств! Потому что моя мать — алкоголичка, которой абсолютно плевать на то, как живет ее дочь! Что она ест. Что чувствует. И где она вообще существует!
Лена пытается сдержать рвущиеся рыдания, прижав ладонь ко рту.
Зажмуривается и быстро-быстро дышит, пока я стою в полнейшем ахуе.
Она резко распахивает глаза и тычет в меня дрожащей рукой.
— Но ты не знаешь, о чем я говорю, потому что твоя мать — лучшая из матерей! А ты… ты, Самсонов, просто зажравшийся мудила! Ты разбрасываешься самым драгоценным, что вообще может быть! Она любит, любит тебя, а ты отталкиваешь ее и разбиваешь ей сердце! Как ты можешь быть… как ты…
Лена замахивается, чтобы ударить меня, и на этот раз я не уворачиваюсь, но вместо удара она прижимается лицом к моей груди и, сдавшись, начинает рыдать в голос.
Мое горло дергается от странного ощущения, руки безвольно висят вдоль тела, а Лена впивается ногтями мне в талию, мышцы сокращаются от острых уколов под кожу, но в остальном я стою неподвижно.
Горло дерет ком: ее слова в моей душе устроили целый Армагеддон, пока горячие слезы замерзают на моей груди.
А я только сейчас нахожу силы поднять руку и прижать рыдающую Лену ближе к себе. И только сейчас, обнимая эмоционально вымотанную девушку, чувствую, как мое сердце долбит о ребра.
Я подхватываю Лену на руки и выхожу с ней из спальни, спускаюсь на первый этаж. Мамы нет, как и машины отца во дворе, и я очень надеюсь, что она уехала раньше истерики Лены.
Не выпуская свернувшуюся калачиком на моих руках девушку, я сажусь на диван и тупо баюкаю ее, пока она истерика не начинает угасать.
— Ты хочешь поговорить об этом?
Она жалобно икает и качает головой, пряча лицо на моей шее.
— Не… не знаю…