Глава 40. Возвращение на лед

Тренировка — вот что мне было нужно. Возвращение на арену. Скорость, сопротивление, азарт, скольжение лезвиями коньков по льду и удар по шайбе. Все, чего я мог лишиться, и все, чего еще у меня нет в полной мере, потому что для официального возвращения к действующим игрокам команды я должен отправиться в Питер и лично извиниться перед кошачьим ублюдком.

Не удивлюсь, что это условие выдвинул мой отец: видимо, откуп его деньгами был не самым весомым аргументом закрыть глаза на скандал. Ладно, одних денег, допустим, было действительно недостаточно, но где есть деньги — есть власть, и у моего отца ее в избытке, а вместе с ней и связей, которые могли вытащить мою задницу из любой передряги.

Так что пока Эдмундович выпустил меня на лед только ради тренировки. Но и это уже что-то, и хотя бы здесь, на льду, я могу не думать о лишних вещах. Таких, например, как рыжие хвостики. Да вообще ни о чем.

Голова пустая, и именно этого мне не хватало все дни без хоккея. Вот она, свобода, которая дается мне только таким путем. Та самая свобода, когда я отпускаю себя и просто делаю то, что умею лучше всего. Не хватает только шума зрителей. Скандирования болельщиков. Залпов оваций, когда шальная шайба залетает в ворота.

Пиздец как не хватает.

Я приехал сегодня пораньше, и на льду со мной пока только Сокол и Астахов.

После разминки мы развиваем в себе чувство шайбы, мягко и медленно водя ее клюшкой вправо-влево. Увеличиваю скорость. Взгляд вперед. Я просто чувствую. Внимаю своим ощущениям, которых будто вечность уже не испытывал. Клюшка в правильном положении. Плечи расслаблены. Ноги согнуты. Спина выпрямлена. Шайба то на мыске, то на пятке или в центре крюка, которым вращаю, как бы накрывая ее, чтобы Астахов не выбил. Сучонок.

Потом переключаемся на отработку бросков, имитируя игровые ситуации. Мышцы горят, тело пульсирует адреналином. Заебись вообще.

После отработки техники передачи шайбы, парни разваливаются на льду у борта, а я еще делаю энергозатратную катку: объезжаю конусы на льду, совершаю ускорения с колен, резкие торможения и виражи с подсечками…

Вымотанный и довольный, растягиваюсь на льду, присоединяясь к Астахову и Соколу. Опершись локтем об лед, снимаю шлем и провожу перчаткой по мокрым волосам. Пот стекает по лицу, грудь ходуном ходит, но мне так охуенно.

Сокол скалится.

— Сдаешь позиции?

— Всего пара пропущенных тренировок, а ты уже как мокрая тряпка, — подхватывает Астахов, сидя у стены, а потом открывает рот и заливает в него воду.

Я лишь усмехаюсь, качая головой.

— Рад, что вы по мне скучали.

Повисает неловкая пауза. И парни сами прерывают ее.

— В общем, капитаном Эдмундович поставил Албанова.

Мои брови ползут вверх. С какого хрена Албанова-то? Он в прошлом сезоне накосячил, а в этом сидел на скамье запасных. Да тот же Астахов лучше бы подошел на роль капитана.

— А голосование?

Я забираю воду у Астахова и жадно пью.

— Не было никакого голосования. Все решили в тренерском штабе. Адмундыч был в таком бешенстве после твоей дисквалификации, что тупо поставил нас перед фактом.

Проглатываю воду, дергаю челюстью.

— И как? Доволен тренер работой капитана?

Бесит, блядь.

После моей дисквалификации я сам отстранился от парней. Не мог я… Тошно было… Да и стыдно, чего уж там. Залег на дно. А тут у них вон как. Жизнь кипит. Албанов — капитан. Или там тоже папаша за него подсуетился? Пиздец, блядь.

— Да мы сами не в восторге. Не клеится что-то у нас игра с таким капитаном. Понтов до хуя, а по факту ни хуя, — усмехается Сокол невесело. — Тренер пока наблюдает. Хмурый. Только орет на нас.

— Вчера мы попытались с ним поговорить, но он ислушать не стал. Мол, Албанов — тот, кто сможет привести нас в порядок и выжать от команды пользу, — Астахов скептически поджимает губы. — Как-то так.

— Да бред это! Албанов — самый настоящий придурок, который только разжигает конфликты на льду, — плюется Сокол и поднимается. — В жопу. А все из-за баб. Вечно от них одни проблемы.

Зажав перчатку зубами, рывком снимаю ее и выплевываю на лед. Ерошу ладонью волосы. И вот моя еще недавно пустая голова заполняется ненужным шумом из мыслей о ней.

Встряхнув башкой, агрессивно тру лицо. Не сейчас, блядь.

— М-да. Дела у нас, конечно, не айс, — протягиваю и рывком поднимаюсь на коньки. — Ладно, не ноем, пацаны. Завтра я в Питер, принесу извинения этой кошачьей принцесске, блядь, а там и за свое родное место капитана поборюсь.