Глава 44. Экипаж терпит крушение

— Чувак, соберись, черт возьми! — рычит проезжающий мимо Астахов. Злой, как и вся наша команда, и я в том числе. И в первую очередь на самого себя.

А все потому, что я увидел на трибуне рыжее пятно и отвлекся, упустив шайбу. Идиот. Это даже не могла быть Лена, потому что мы, блядь, в Казани, за тысячу сто девяносто восемь километров от Питера.

Нет, нет, нет, черт… Не думать о ней на хер. Уж точно я не должен думать о ней на льду. Игра — вот на чем я должен сосредоточиться, но как только я набираю ход, приближаясь к противнику, чтобы увести у него шайбу, меня вбивают в борт с такой силой, что я теряю гребаное равновесие.

Всего секундная заминка, но этого достаточно, чтобы неудачно рухнуть на лед и удариться затылком с такой силой, что я не знаю, что это хрустит — шлем или мой череп…

Зажмуриваюсь, на мгновение выпадая из реальности, под веками вспыхивают белые снопы искр, а на подкорке сознание улавливает негодующие крики болельщиков.

— Самсонов, мать твою, поднимай свою задницу! Дома полежишь! — орет тренер во всю глотку, и я скалюсь, с помощью кого-то поднимаясь на ноги.

Прошипев сквозь зубы, вскидываю руки, отказываясь от поддержки и медленно разминаю шею, пока на льду воцаряется хаос.

Парни сталкиваются лбами с противниками. Толкаются, орут на друг друга, судья пытается навести порядок, но Астахов с Сабуровым машут перед ним руками, тыча в лицо такому же разъяренному игроку команды соперников, а потом раздается свисток и все разъезжаются по сторонам.

— Ты как? — Сокол приобнимает меня за плечи, как бы подбадривая, пока мы всей командой скатываемся цепочкой к скамейкам.

— Нормально, — отмахиваюсь ворчливо и схожу со льда.

Парни подавлены, все молчат, кто-то смотрит в пол, сжимая бутылку с водой, кто-то переглядывается, а кто-то смотрит на меня, будто, блядь, все это дерьмо из-за меня. Отчасти так и есть. Но все хороши.

Все, вообще, началось с задержки рейса, мы уже на нервяке сошли с трапа. А дальше подлянка на подлянке: Сокол сцепился с Юдиным, прочитав в его телефоне переписку со своей бывшей, Титов наступил на эмблему команды, что предвещало неудачу, Астахов забыл сменные коньки, нарушив свой ритуал, а я… я думаю не о том, о чем нужно. А все потому, что гребаное чувство вины душит меня уже вторую неделю, с того момента, как я снова перестал отвечать Сейлор Мун. До этого я и не знал, что таковое у меня имеется.

Снимаю шлем, заваливаюсь на скамейку запасных. Меня быстро осматривают, вручают бутылку, из которой я сначала обливаю себе голову, а затем заливаю жидкость в рот.

Я не знаю, что происходит со мной. Чем больше я сопротивляюсь чувствам к рыжей бестии, тем больше в моей жизни все катится под откос.

Господи, блядь, что я несу? Ну какие, мать вашу, чувства?

Это был просто секс по телефону, мы развлеклись, и на этом все. Это ведь не было чем-то серьезным? Да, у нас есть влечение, химия и мы умеем повеселиться с Карамелькой, но продолжаем двигаться каждый сам по себе. Я не собираюсь давать ей надежду на отношения. Мы не можем быть вместе… по ряду причин. Или я что-то упустил?

Потому что мне начало казаться, будто Лена восприняла происходящее между нами за нечто большее, чем просто веселье. И именно поэтому я снова дистанцировался. Мне не нужна ответственность, я пока не готов к ней. А отношения подразумевают очень много обязанностей и ответственности. Это все усложнит, а мне, опять же, такого не нужно.

Делать из этого нечто серьезное не нужно никому из нас. Ничего хорошего в итоге не выйдет. Я даже пробовать не буду. Но с Леной вечно одни проблемы, и мои прежние установки с ней ни хрена не работают.

Блядь, зачем было тогда отвечать ей и вестись на ее сексуальное фото? Сексуальных девушек полно, что со мной не так? Почему мне понадобилась эта? Нет. Я брежу. Это факт.

Какого черта я вообще решил, что секс по телефону — это хорошая идея?! Прошло четыре недели, а может, и больше, но я не могу избавиться от кадров, которые будто выжжены под моими веками. Стройное извивающееся тело, раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы и мое имя, облеченное в стоны…

Мне нужно просто забыть. Не делать из этого целое событие. Хотя это сложно, учитывая, что это был мой первый опыт удовлетворения онлайн.

В конце концов, после мотивирующей речи тренера, которую бы заебались запикивать цензурой, мы вышли на лед и сравняли счет. В итоге в ходе овертайма нам все же удалось отвоевать кровью и потом свою победу, и теперь мы, вымотанные, но удовлетворенные, сидим в лобби-баре отеля.

Рядом со мной роскошная брюнетка с шикарным телом, все при ней, наглаживает мое плечо и бицепс:

— Ну что? Покажешь свой номер? — она обольщает меня своей улыбочкой.

Если честно, у меня нет настроения, чтобы дать ей что она хочет, голова после игры все же начала трещать, а от пива пульсация в висках усилилась. — Ну же, малыш.

Малыш? Господи, надеюсь она не думает, что это соблазнительно?

Я смотрю на девушку, дающую явные намеки и сигналы на секс, она сверкает как гребанная посадочная полоса для самолета, но мой самолет разворачивает в сторону Санкт- Петербурга.

Это мгновенно злит, и я сжимаю челюсти, намереваясь доказать самому себе, что это я управляю этим самолетом, а не два рыжих хвостика.

— Пошли, — киваю в сторону лифтов и поднимаюсь, утягивая ее за руку следом.

Машу пацанам, которые, конечно же, делают из этого шоу, улюлюкая и желая нам хорошего времяпрепровождения, а я ненавижу себя и не понимаю почему. Надеюсь, этих длинных ног и как минимум третьего размера груди будет достаточно, чтобы избавиться от мыслей, в которых я порядком подзаебался ездить по кругу, как на тошнотворном паровозике.

Двери лифта разъезжаются, и я шлепаю девушку, которую даже не запомнил, как зовут, по соблазнительному заду. С такими я и должен веселиться, потому что они не доставляют проблем, и я не думаю о них после окончания веселья, мы расходимся, блядь, как в море корабли.

В какой момент я сошел с протоптанной дорожки? И какого черта мне даже сейчас происходящее кажется неправильным? Правильно, черт возьми.

Все, что я сейчас делаю, правильно, и это поможет мне избавиться от того, что я априори не должен был чувствовать.

Мы выходим на моем этаже, я снова хватаю прилипающую ко мне красотку за руку и веду к нужной двери, но в самый последний момент останавливаюсь посреди коридора.

Отпускаю ее руку и взъерошиваю себе волосы.

— Эй. Ты в порядке? — обеспокоенно интересуется девица.

Я тяжело дышу, глядя в сторону.

— Нет, — шепчу, мотая головой.

Красотка подходит ко мне, закидывает руки на шею и принимается массировать мой ноющий затылок. Я поднимаю голову и прикрываю глаза, выпуская протяжный вздох.

Какого черта я делаю?

Теплое дыхание щекочет кожу, и я зажмуриваюсь, представляя совсем другую девушку. Ничего не могу поделать со своим тупым воображением.

Мягкие губы касаются горла и поцелуями следуют выше, прикусывают подбородок, одна рука соскальзывает на мою грудь и медленно скользит вниз, царапая уставшие мышцы острыми длинными ногтями. Слишком навязчиво, слишком пошло… Карамелька бы так не сделала. Она бы сделала нежно. У нее и ногтей нет таких.

Я тяжело сглатываю и, как бы ни уговаривал себя проникнуться ласками красивой незнакомки, ни черта не выходит. Внутри все напрягается от какого-то отторжения, и едва уловимое возбуждение, которое на мгновение посетило меня, тут же улетучивается. Мой экипаж терпит крушение, особенно когда ее ладонь сжимает пах и я опускаю взгляд, встречая ее разочарованную мордашку.

— Хочешь, я тебе отсосу?

НЕТ!

Я отрываю шаловливые пальчики от моего бедного боинга и отхожу на несколько шагов. Запускаю руку в волосы. Тяну их, в надежде призвать себя к здравому смыслу и позволить красотке отсосать мне, но при одной только мысли об этом, в груди все противится, орет, будто многоголовая гидра. И чем больше я силюсь срубить голов, тем быстрее появляются новые, которые смеются надо мной и над моим неудавшимся сексом.

— Тебе лучше уйти.

Ну вот… я произношу слова, которых никогда не было в моем лексиконе перед перепихоном, они должны звучать после!

Раздраженно дергаю челюстью и поворачиваюсь к ошалевшей девушке.

— Ты серьезно?

— Да.

— Но ты…

— Прости, мне не стоило этого делать.

— Я… я… я не знаю, что и сказать! — она разводит руками и хлопает себя по бедрам. — Ты облажался, чувак.

С этими словами красотка на охренительно высоких ногах уходит обратно к лифту. А я смотрю ей вслед, понимая, насколько я действительно облажался.