Глава 43. Ужасные вебкамщики

Трель входящего звонка прерывает сцену Эдварда и Беллы в тот самый момент, когда вампир собирается бросить ее одну в чертовом лесу.

Не знаю, почему мне так нравится эта сцена, но именно благодаря ей я наконец смогла абстрагироваться от Самсонова, а входящий звонок, чтоб его, все портит.

Я не думаю, кто может звонить мне в такое время, просто хватаю мобильный и собираюсь сбросить вызов, но палец зависает над экраном, когда на нем высвечивается видеозвонок от Великолепного Члена.

Он звонит по видео?!

Твою мать! Какого хрена он это делает?

Я отбрасываю смартфон так быстро, будто в моих руках оказалось детонирующее устройство, я даже тру ладони о бедра, чтобы избавиться от ощущения, которое вызвало прилив холодного пота, а вместе с ним и мандраж.

В ужасе смотрю на экран телефона. И ничего не могу с ним сделать, черт возьми, я боюсь к нему прикоснуться.

Чувствую себя ужасно некомфортно. Во-первых, потому что игнорирую человека, а во-вторых, потому что не понимаю, почему я так себя чувствую из-за этого.

Игнор мое второе имя, да? Видимо, нет. Если это касается парня, который мне нравится. Господи, он мне нравится.

«Ну конечно же, он тебе нравится, тупица!»

Задыхаясь я смотрю на экран с отчаянной надеждой, что он погаснет.

Вызов обрывается, и я судорожно выдыхаю.

Но расслабиться не успеваю, потому что моментально приходит сообщение. От него же.

В.Ч.: «Струсила?»

Я краснею, я прямо чувствую, как во мне вспыхивает жар. Мне приходится делать дыхательную гимнастику и одновременно обмахивать себя ладонями. О боже… зачем я вообще ему написала?

«Потому что ты следишь за его профилем как наивная влюбленная дура».

— Да блядь, — шиплю, с психом хватаю телефон и печатаю молниеносно:

«Еще чего. Размечтался».

Глеб отвечает не сразу, и я не хочу признаваться, что чувствую укол разочарования. Закусив нижнюю губу, жду, гадая, что сейчас творится в его голове и почему он решил позвонить мне по видеосвязи. Его вечеринка закончилась? Ой, да пофиг, мне завтра рано вставать, лучше лягу спать и обо всем забуду.

Я меняю свое мнение, когда телефон в руках вибрирует новым уведомлением.

В.Ч.: «Значит, у тебя плохие манеры».

Я хмурюсь, немного сбитая с толку, а потом до меня доходит.

Я: «У меня все прекрасно с манерами».

В.Ч.: «Тогда ответь на звонок».

Я сжимаю телефон и рычу на него:

— Гребаный деспот! Тиран!

С грохотом бросаю телефон на стол и, вскочив на ноги, наспех поправляю волосы в зеркале. Взгляд цепляется за блеск, и рука сама тянется за ним, чтобы сделать акцент на моих губах.

Если этот козел так хочет помучить свои яйца, то пожалуйста. А чтобы помучить его еще сильнее, быстро накидываю кофту от пижамы и прыгаю в кресло, хватая телефон обеими руками.

Я знаю, что он сейчас позвонит, но все равно вздрагиваю, когда его имя вспыхивает на экране.

Божечки, спасите-помогите.

Я делаю несколько успокаивающих вдохов, но становится только хуже. К черту…

Принимаю вызов, и сердце замирает, когда на экране начинается соединение.

— Ну привет, именинница, — раздается из динамика глубокий голос Самсонова, пока изображение обретает четкость. И как только вижу его кривоватую улыбку, пальчики на ногах поджимаются сами по себе.

— Привет, — мои губы дергаются, рука взлетает к волосам, невзначай поправляя их. Как же это все неловко…

Смотрим друг на друга как два идиота. Глеб ерошит волосы, облизывает нижнюю губу и закусывает ее, будто чувствует то же смущение, что и я.

Самое ужасное, что помимо смущения я охренительно хорошо ощущаю, как у меня между ног все сжимается в предвкушении. Я такая слабачка, да?

Я ерзаю, усаживаясь поудобнее, перекидываю волосы на одно плечо и немного меняю ракурс, отчего на лице Самсонова появляется недовольная гримаса.

— Напомни мне подарить тебе нормальную пижаму.

Я закатываю глаза.

— У меня хорошая пижама.

— Возможно. Для подростка. Но я предпочел бы тот вариант, что ты кидала мне в сообщении. — Глеб хмурится, а потом вскидывает брови. — Только не говори, что ты развела меня фоткой из интернета.

А что, так можно было?

— Ну… — легкомысленно тяну я, — все возможно. Не проверишь — не узнаешь.

— Тогда мне придется раздеть тебя.

Я хихикаю, запрокидываю голову и выгибаюсь в кресле. Это вообще нормально: вместо того чтобы высказать ему, какой он козел, я флиртую с ним по веб-камере?

Не прекращая улыбаться, возвращаюсь в кадр.

— И как же ты собираешься это сделать? — прикусываю изнутри губу.

— Ты сделаешь это для меня.

Я насмешливо вскидываю бровь. Такой самодовольный.

— Вообще-то, это у меня сегодня день рождения. А что касается плохих манер — ты так и не поздравил меня.

Самсонов задумчиво хмыкает, несколько раз проводит ладонью по подбородку. Глаза темные, с проблеском лукавства. Ну вот и как перед ним не растечься лужицей?

Ничего больше не сказав, Глеб одной рукой подцепляет ворот толстовки и небрежно стягивает ее через голову, затем перекладывает мобильник в другую ладонь, выдергивает руку из рукава и швыряет толстовку в сторону.

Боже… мое сердечко сейчас сойдет с ума.

Такое поздравление меня тоже устроит.

Я поджимаю под себя ноги, сильнее ерзаю от разгорающегося предвкушения, практически не моргая смотрю в экран, на котором мелькает потолок машины, пассажирское сиденье, затем Самсонов возвращается в камеру, самодовольно дергает подбородком и ухмыляется уголком губ.

— Твоя очередь.

А я-то думала, шоу будет для меня. Наигранно тяжело вздохнув, задумчиво стучу пальцем по подбородку.

— На тебе еще футболка. Уравняй наши позиции. Я буду почти топлес.

Я слышу приглушенный смешок: «Сучка».

Но Глеб выполняет мою просьбу и, стянув футболку, отправляет ее к толстовке.

Черт возьми. Ну вот какого… у него такое охренительное тело?

— Хочу коснуться тебя, — срывается с моих губ до того, как я понимаю, что это должно было остаться в моей голове.

Да ну блин…

Но я не успеваю оправдаться, потому что Глеб отвечает на полном серьезе:

— Скажи — где, и я сделаю это за тебя.

Твою. Мать. ТВОЮ МАТЬ! Почему он такой сексуальный?! Доминирующие замашки. Совершенно растрепанные волосы, дерзко спадающая на лоб челка, которая делает его глаза более опасными. Гладко выбритый мощный подбородок, по которому мне внезапно хочется провести языком. Эти чертовы губы, что могут быть одновременно мягкими и твердыми в своих намерениях, и плавно вздымающаяся мускулистая грудь, которая кажется еще шире и рельефней из-за тусклой подсветки в салоне.

— А лучше покажи на себе, — его грубоватый голос возвращает меня в реальность, напоминая, для чего мы здесь: — Ты, кажется, забыла уровнять наши позиции.

Блядь. Точно.

Втянув носом воздух, начинаю осторожно снимать верх от пижамного костюма. И когда я беру такой ракурс, что Глебу открывается отличный вид на мой провокационный лиф, я слышу грубое мужское мычание и вижу, как по-животному он облизывает свои губы и тут же стирает влажный след большим пальцем. Черт… мне приходится сжать бедра, чтобы притупить нарастающую болезненную тяжесть внизу живота.

— Ну и… с чего бы ты начала?

Мое дыхание застревает в горле.

Господи, мы действительно делаем это?!

Язык внезапно становится вялым, и мне не удается им пошевелить, поэтому я лишь касаюсь подрагивающими пальцами своей шеи, представляя, как это было бы — ощутить сейчас его мощное горло под ними и как дернется кадык, отзываясь на мою ласку.

Глеб подхватывает мое движение: обнимает широкой ладонью свое горло и так сжимает, что я вижу, как напрягаются его мышцы.

Я испускаю стон, чувствуя, как ластовица трусиков становится влажной, пока я двигаю бедрами в поисках дополнительного трения. И когда осознаю это, меня будто током прошибает: я откидываю телефон на стол и закрываю лицо ладонями.

Да что со мной…

— Эй, ты куда?

Я жмурюсь, закусываю губу и задыхаюсь жаром стыда. Мне и правда тяжело дышать. Поэтому голос звучит хрипло:

— Прости, я думаю… думаю, мне неловко. Плохая идея была…

— Нет-нет, милая, верни свою славную мордашку обратно и не смей оставлять меня одного после того, что ты со мной сделала.

Мне хочется засмеяться, он… он такой милый.

— Глеб… я не знаю, это все слишком… я таким никогда не занималась, — признаюсь как на духу.

Он немного нервно усмехается.

— Я согласен, и, может, это прозвучит немного странно, но я тоже не пробовал доставлять себе удовольствие таким образом.

Закусив губу, вымученно хмурю лоб и смотрю на телефон, который перевернулся экраном вниз. Но слова Глеба о том, что у него впервые… такой опыт… Черт, эта информация что-то делает со мной.

Ладони потеют и, глубоко дыша, я трясу ими в воздухе.

Это личное, и он им со мной поделился. Наверное, я должна оценить такой шаг? По крайней мере, мне хочется его поддержать, раз неловкость у нас одна на двоих.

И на немного это придает мне решительности, чтобы снова взять телефон и увидеть полураздетого Глеба.

Знаю, я вся красная, потому что мне жарко и я возбуждена. Несмотря на волнение, я вижу все свои эмоции в мини-окошке, где транслируется мое видео. Глеб тоже кажется смущенным. И его сдавленный смешок подтверждает это.

— На чем мы остановились? — он трет свою шею ладонью так, что она уже вся красная. Такой сильный… Но чем дальше наше молчание затягивается, тем тяжелее становятся ощущения. По крайней мере, мои.

— Ладно, — тихо выдыхаю. — Давай попробуем еще раз.

Он качает головой и по-мальчишески прикусывает уголок рта.

— Теперь моя очередь.

Я улыбаюсь и прижимаю ко лбу кулак, потом снова смотрю на него.

— Мы самые ужасные вэбкамщики.

Глеб смеется. По-настоящему, гортанно и громко. Мне нравится его смех.

— Ну как там говорят? Первый блин комом?

Я поджимаю губы.

— Угу.

— Тогда закрой глаза и слушай мой голос.

Может, не зря его капитаном выбрали, раз он так любить командовать.

Но, сдерживая улыбку, я прикрываю глаза.

— Нет, телефон держи так, чтобы я тебя видел.

Улыбаюсь шире.

— Как скажете, капитан.

Сказать по правде, с закрытыми глазами легче.

— Представь, что на твоих глазах повязка и у тебя нет права подглядывать.

— А если очень захочется?

— Придется спросить разрешения, маленькая негодница.

Он произносит это вкрадчивым горячим шепотом, и на мгновение мне кажется, что я действительно чувствую горячее дыхание над самым ухом.

Мурашки по коже.

— Ты думала обо мне?

Мои губы дергаются.

Я задумываюсь на мгновение, отвечать ли ему правду, но она сама срывается с моих губ:

— Постоянно.

Прямолинейный неоспоримый факт. Пусть теперь живет с ним.

Я не открываю глаз, хотя в сгустившейся тишине мне бы очень хотелось увидеть выражение его лица, но я продолжаю соблюдать установленное им правило. И эта правда подстегивает меня шагнуть вперед. Постесняюсь потом. Мне нужно почувствовать его хотя бы так…

— Я думала о твоих губах на моих, — с трудом сохраняя ровный голос, я начинаю водить по себе пальцами, зная, что он будет пожирать каждое движение на моем теле, — вспоминала, какой ты на вкус. А еще о том, как моя киска трется о твой член, — я ведусь сама на свою провокацию, сжимаю скользнувшую вниз руку бедрами и, не в силах усидеть на месте, трусь об нее, чтобы задеть чувствительный клитор. Ахаю. Под кожей расползается пульсация, заглушая все вокруг. Слышу свой голос будто через толщу воды: — Но больше всего мне нравится представлять, каково будет ощутить тебя глубоко внутри себя. М-м-м, — я сильнее прижимаюсь к зажатой между ног руке, закусываю губу и чувствую, как на лбу пролегает морщинка томительного страдания, когда я не могу сдержать тихий всхлип…

— Посмотри на меня, — командует Глеб, и мне хочется улыбнуться, но я выполняю приказ, как послушная кошечка.

Самсонов сейчас выглядит жадным зверем — неподвижный, смотрит прямо на меня, будто ненавидит расстояние между нами… Единственное движение, которое я замечаю, — происходит внизу экрана… Я распахиваю рот, мои глаза расширяются и воздух застревает в горле, когда я понимаю, что это его кулак медленно двигается вверх-вниз по длинному члену.

— Не смей отводить взгляд.

— Не буду, — с придыханием шепчу, наблюдая, как головка скрывается в сильно сжатом, большом кулаке.

— А теперь засунь руку в трусики и почувствуй это вместе со мной.

Я прерывисто вздыхаю и несмело подрагивающими пальцами забираюсь под ажурную резинку, практически сразу окунаясь в теплую влагу.

— Ох, черт…

— Да, милая, ты чувствуешь это?

Я обвожу пальцем пульсирующий клитор.

— Д-да…

Кожа нагревается, плавится от мгновенного прилива горячего возбуждения.

— Не торопись, вспомни, как мой язык вылизывал твою киску…

Глеб прерывается на низкий стон удовольствия, исходящий из его горла.

— Я помню, как твой член заливал мое горло спермой.

О господи, я сказала это.

Глеб издает животный рык.

— Блядь, Рыжая, твой грязный ротик хочет моей смерти?

Я слабо улыбаюсь, не в силах засмеяться.

— Он хочет твой член.

— Ты… черт… — он сдавленно стонет и смеется одновременно. — Твою мать, Карамелька. Я близко.

Его дыхание становится тяжелым, сдавленным, рваным.

— Я… тоже…

Мое — превращается в жалкую попытку не задохнуться от нарастающего напряжения.

— Покажи сиськи. И смотри на меня, когда будешь кончать.

Я слышу, но не могу пошевелиться, кружа пальцем по клитору, я даже не поняла, в какой момент мои веки закрылись.

— Лена, блядь, я хочу видеть твои сиськи, — рычит Самсонов. — Я хочу кончить от вида твоих твердых сосков.

— Они тебе нравятся?

Короткий смешок.

— Я схожу по ним с ума. А теперь будь хорошей девочкой и покажи их.

Задыхаясь, я поочередно стягиваю чашечки, позволяя прохладе сжать мои соски.

— Ох, блядь, еб твою мать…

— Глеб… я… Боже…

Дыхание вырывается из меня отчаянным стоном, я откидываюсь на подлокотник и выгибаюсь, содрогаясь от разбивающихся о меня волнах оргазма. Он обрушивается с такой силой, что в глазах мутнеет.

— Глеб… — стону я, сползая с кресла, как подтаявшее масло. — Я…

— Блядь… Лена… что ты… с-с-сука…

Моя рука падает вместе с телефоном на пол, я с трудом поворачиваю затуманенную голову на грубый стон и вижу, как его вздымающуюся грудь окрапляют серебристые капли спермы…

Я прикрываю глаза, потому что эта порочная грязная картина вызывает еще один спазм возбуждения в животе.

Глеб то мычит, то пыхтит, а я утопаю в этих похотливых низких звуках. Они утаскивают меня в самые объятия его демонов.

Я так и лежу, дыхание все еще прерывистое и тяжелое, тело дрожит, а руки так обмякли, что нет сил поднять телефон. Я прикрываю глаза, наслаждаясь происходящим, чувствуя, что меня начинает клонить в сон, и слышу хриплый голос Глеба:

— С днем рождения, Карамелька.