Глава 50. Как тебе такой ход, капитан?

Говорят, если тебе чего-то очень хочется,

надо попробовать.

Мы едем в странном молчании. Нервы звенят под кожей, как замороженные колокольчики. Глеб даже не смотрит в мою сторону, по радио не играет музыка. И я начинаю сомневаться в своем решении.

Его внезапная серьезность дезориентирует меня. Никаких колкостей. Никаких пошлостей. Шуточек. Ничего. Сплошное напряжение, растягивающееся между нами сотнями электрических паутин.

Онемение расползается по телу, я ерзаю на месте, пытаюсь отвлечься на мелькающие огни за окнами, но могу думать, лишь о том, что я в машине Самсонова и он везет меня в свою квартиру, чтобы наконец сделать то, чего мы оба хотим.

От этой мысли моя грудь словно расширяется, чтобы вобрать как можно больше воздуха. Интересно, он нервничает так же, как и я? Или для него это привычное дело?

Ну нет, я не собираюсь думать об этом сейчас. И не собираюсь иррационально ревновать. Он козел и редкостный мудак, но тем не менее Самсонов мне нравится. Очень нравится.

Я борюсь с желанием не разглядывать Глеба, но проигрываю и украдкой наблюдаю, как сосредоточенно он управляет машиной: челюсть неподвижна от напряжения, губы упрямо сомкнуты, а брови чуть сведены к переносице.

— Мы точно едем трахаться? — неожиданно для самой себя дерзко интересуюсь и тут же прикусываю язык. Поздновато.

Брови Глеба моментально взмывают вверх, а на скулах проступают желваки; он быстро поворачивает голову и окидывает меня горячим взглядом.

Я не выдерживаю и опять несу на нервяке какую-то чушь.

— Просто ты такой серьезный, будто хочешь отвезти меня в лес и расчленить.

Мрачный смешок — и его взгляд снова возвращается к пустынной дороге.

— Держу пари, ты действительно считаешь возможной такую вероятность.

Закусив губу, я отворачиваюсь к окну и выдыхаю. Меня ведь не могло возбудить подобное предположение? Или все дело в голосе, которым это сказал Самсонов? Господи, у меня скоро мозг потечет, если он не угомонит мои гормоны.

А потом я чувствую, как в разрез юбки пробирается горячая ладонь и сжимает мое бедро, и все глупые мысли враз улетучиваются из головы.

— Не волнуйся, меня не возбуждает некрофилия.

В горле что-то дергается, и я опускаю взгляд на руку, которая непоколебимо поглаживает мое бедро, с каждым разом пробираясь все выше и выше, пока нервный комочек не сжимается в моей промежности.

— И что же тебя возбуждает? — шепчу, безуспешно пытаясь отвлечься от жадных прикосновений на полоске моих чулок.

Пальцы ног поджимаются в ботильонах, и мне становится невыносимо жарко, когда Глеб поглаживает ажурную кромку, издает низкое рычание, граничащее с разочарованным шипением, а потом резко убирает руку и стискивает руль до побелевших костяшек.

— Заткнись, Карамелька, я не хочу кончить в штаны.

Воцаряется тишина, и я незаметно выдыхаю напряжение из груди, стыдливо ощущая, какими влажными стали мои трусики.

Потрескивающее в воздухе возбуждение пробирается под кожу, гудит в ушах и сковывает живот горячей тяжестью предвкушения.

Ну вот, хотела пошлости? Получай.

По крайней мере, химия, вскипевшая в венах, немного успокаивает: Глеб все так же хочет меня. Я могла бы подумать, что он нервничает, но только что убедилась в обратном.

И все же, несмотря на короткий флирт, Глеб остается на протяжении всего пути напряженным, задумчивым и молчаливым.

Спустя полчаса он наконец паркуется, и мое сердце начинает биться с такой силой, что в груди все мучительно горит. Я не жду поступка джентльмена, и сама выбираюсь из машины.

По спине разбегаются мурашки, но не от январского холода, а от ожидания неизбежного. Горячего. Пылающего под кожей.

Мы заходим в элитный дом, Глеб здоровается и поздравляет с Новым годом консьержа с охранником, я же замедляю шаг, внезапно чувствуя себя не в своей тарелке.

Глеб оглядывается и, догадавшись, что я в шаге от побега, возвращается, берет меня за руку и утягивает за собой в лифт.

Вместе с нами заходит еще один мужчина, и какая-то часть меня рада, что мы не одни. Но другая, та, что принадлежит какой-то шлюхе, требует, чтобы этот мужик исчез, и Глеб мог наброситься на меня прямо в этих стенах… Ведь то, как холодно мы держимся друг с другом, опять пускает в мою решимость корни сомнения.

Я закусываю нижнюю губу. Она чертовски болит: все, что я могу делать в этой коробке, — кусать ее, чтобы хоть немного унять мандраж. Не особо помогает.

Лифт движется, как назло, слишком медленно, ползет целую вечность. Этим мне всегда нравились первые этажи — никаких мучительных ожиданий.

Боковым зрением я вижу, как Глеб проводит большим пальцем по нижней губе и с силой закусывает ее, прежде чем податься в мою сторону и тихо прошипеть:

— Этот мудак живет выше меня. Так что прекрати, мать твою, меня дразнить.

Нервно сглатываю. Не совсем понимаю, о чем он, но и не успеваю понять: лифт наконец замирает, двери открываются, и Глеб рывком вытаскивает меня за собой.

Я едва не спотыкаюсь, с трудом поспевая за его быстрым шагом. Он со всеми такой галантный? Или только мне так повезло?

Самсонов открывает дверь — и вот мы в его огромной пафосной квартире с панорамными окнами.

«Он мог бы трахнуть меня у одного из них…» — проскальзывает в голове шальная мысль и между ног мгновенно все сжимается от извращенного предвкушения.

Щелчок дверного замка вырывает меня из фантазии.

Поворачиваюсь и встречаюсь с Глебом взглядом. Он кажется таким напряженным, что заставляет меня почувствовать неловкость. Будто мы пришли в номер отеля, а не его квартиру.

Самонов нервничает, я отчетливо это вижу, но все равно старается оставаться совершенно непроницаемым внешне, и такое поведение еще больше сбивает меня с толку.

— Эм, — он прочищает горло, — в общем, чувствуй себя как дома.

Глеб взъерошивает волосы на затылке, скидывает с себя пальто, протягивает руку и выжидающе приподнимает бровь.

Я немного торможу и не сразу снимаю верхнюю одежду. Он резковато выхватывает ее у меня из рук и небрежно швыряет на тахту к своей.

— В спальне есть дверь в душевую, можешь сходить… если нужно, — он снова прочищает горло. — Я подойду через пару минут.

И скрывается за одной из других дверей.

Ну в его спальне я уже была, так что нахожу ее быстро.

Оглядываю знакомую комнату, огромную кровать и полюбившийся мне зеркальный потолок.

Хозяин немного неряшлив, судя по сбитым, неровно повешенным плотным шторам и раскиданным вещам. Но именно это и придает довольно скучному дизайну спальни жизни.

Я пользуюсь наводкой и иду в душевую, в зеркало стараюсь не смотреть, знаю, у меня такие зрачки, будто я под кайфом. Но весь мой кайф бродит где-то в этой квартире.

Находясь на взводе, я тоже расхаживаю по ванной комнате, размахивая ладонями возле своего лица. Черт… кажется, у меня голова кружится… Уф-ф… дыхательная гимнастика мне в помощь!

Соберись, соберись, соберись!

В полнейшем раздрае я случайно цепляюсь за свое отражение и распухшие губы, на которых практически не осталось помады.

Открываю сумочку и, достав нужные принадлежности, дрожащими руками подправляю макияж.

Не знаю, сколько времени я провела в душевой комнате, но, когда возвращаюсь в спальню, Глеба по-прежнему нет.

Нервничая, сажусь на край кровати и, стараясь придать себе уверенности, откидываюсь чуть назад и опираюсь на руки.

Кстати, я абсолютно трезвая. Так что иду на этот шаг осознанно. Ну или я просто слишком глупа, чтобы осознавать последствия.

Рассматриваю новые детали в спальне, которых раньше не замечала: стену со встроенной нишей с наградами за достижения, вероятно, в спорте, фоторамку с селфи — сын вместе с матерью, телевизор с игровой приставкой и двумя мешками-креслами.

А потом случайно упираюсь взглядом в Глеба, застывшего на пороге.

Давно он тут стоит? Переоделся… в домашнюю футболки и спортивки. Судя по влажным волосам, даже принял душ и теперь кажется еще более собранным.

Его взгляд мрачно скользит по мне, доходит до лица — и у меня перехватывает дыхание. Грудь вздымается в попытках надышаться.

Я не уверена, что совершаю правильный поступок, возможно, завтра я пожалею, возможно, уеду из этого города с разбитым сердцем, но не сделай я этого — меня ждет ровно то же самое. Так почему бы не рискнуть? Я ничего не теряю.

И еще я устала бороться со всем этим в своей голове.

Медленно Глеб приближается, пока не упирается в мои колени своими. Я вижу, как тяжело он дышит, но его внезапно холодная уверенность облизывает меня новыми сомнениями.

Я не привыкла к такому Глебу. И больше всего хотела бы сейчас забраться ему в мысли и узнать, о чем он думает. И почему кажется таким… чужим?

— Это такая прелюдия? — пытаюсь разрядить обстановку, но Глеб лишь дергает уголком губ как настоящий король серой морали, чертовски загадочный и неоднозначный, а затем без слов протягивает руку, но не к моему лицу, как я ожидаю, готовая замурчать и поластиться как кошка, а к волосам, чтобы одним уверенным движением стащить резинку и рассыпать локоны по плечам.

Он делает мне немного больно, и я раздраженно отпихиваю от себя его руку.

— Мне он не нравился.

— Фу, как грубо.

А сама с гулко бьющемся сердцем смотрю, как он натягивает на широкое запястье мою розовую резинку.

Как и полагается влюбленной идиотке, растекаюсь от этого незначительного жеста. Ненадолго.

— Это тряпье на тебе мне тоже не нравится.

Я начинаю заводиться. Резко встаю на ноги, вынуждая Глеба чуть отступить, и вскидываю голову.

— Ну извините, мистер ценитель моделек, что есть, то есть.

Смотрим друг на друга. Тяжело дышим. Испепеляем взглядами, а я не могу понять, почему он сейчас настолько мудак. Хочет, чтобы я ушла? Не дождется. Я не собираюсь отступать. И подтверждаю свою решимость действием, сбрасывая к ногам юбку и стягивая через голову топ, оставаясь перед ним в чулках и трусиках.

Как тебе такой ход, капитан?!