Глава 18. Стейк

- Золотая! - окликает Константин Афанасьевич. - Ты вообще с нами?

Мои сладкие грезы рассыпаются как карточный домик.

Ещё и Владка больно пихает в бок.

- Да… - зло зыркнув на подругу, в агонии хватаю ручку и чувствую, как от страха в горле бьется сердце.

- Повтори мою последнюю фразу. - грозно обращается ко мне преподаватель.

По аудитории расползаются шепотки.

- Я отвлекалась, - хватаю пенал. - Вот… Карандаш подтачивала. Простите, пожалуйста. Последнее не записала…

- Тц-тц-тц-тц… - он качает головой. - Мы вас теряем, Александра! Как же мне не нравится, как вы себя ведете. С таким-то потенциалом…

- Да все в порядке, я перепишу лекцию и обязательно подготовлюсь к семинару. - больше даже себе обещаю. - Все будет хорошо!

Мое идеальное поведение вкупе со стремлением быть лучше во всем и перепрыгнуть всех в битве за бюджетное место обернулось против меня же.

- Уже и отвлечься нельзя. - ворчу, собирая принадлежности в рюкзак.

- Ты не заболела? - интересуется подруга.

- Я? - немало удивляюсь. - С чего вдруг?

- Ты странная стала. Будто беспокоит что-то…

- Говорю же, нормально все. - настаиваю.

После лекции зачем-то выбираю путь мимо деканата и попадаю прямо в руки к злющей Жозефине.

Я совсем про нее забыла… И про футболку, так и болтающуюся в моем рюкзаке в ожидании подписи Загорского - тоже.

- Сделала? - спрашивает она, прищуриваясь.

- Ещё нет, - неловко улыбаюсь.

- Ну я же просила…

- Я обязательно выполню вашу просьбу. - заверяю железно.

Она тут же смягчается.

- Может, все-таки «для Жозефины»? - заискивающе спрашивает.

Я смотрю на нее осуждающе.

- Поняла-поняла, - выставляет ладони и одну приободряюще сжимает в кулак. - Ну беги, Сашуля! Я в тебя верю!

Хоть кто-то.

От университета отъезжаю так быстро, что не успеваю попрощаться со всеми. Если честно, не хочется выслушивать бесконечный треп Владки. Единственный человек, с которым мне сейчас хочется искренне поговорить - моя тетя, но она находится далеко.

Припарковавшись возле дома Ярослава, достаю из бардачка купленную заранее косточку для Ови и достаю телефон. В моих контактах не так много имен. Все потому, что я… наверное, в общепризнанном значении скучная. Много учусь, занимаюсь спортом, иду к своим целям.

Сейчас в сравнении с сильными чувствами, которые я испытываю впервые, все это померкло. Враз. Будто искусственный свет выключили, а мою вселенную озарило солнце. Настоящее. Жаркое. С яркими лучами. От их жара моя кожа звенит.

Последние дни - клянусь - я не хожу. Я летаю. Ноги оторвались от земли ещё в тот вечер, когда после ужина шаурмой, Загорский повез меня обратно. И мы долго-долго целовались в его машине…

Это был лучший вечер, после которого он уехал на выезд в Москву, и я впервые следила за играми перед телевизором, трепетно и волнительно выискивая высокую фигуру с заветным номером «тринадцать» на спине.

Загорский он… в чем-то такой же. Я скрылась от людей за учебой и достижениями, он за напористостью и часто - лишней грубостью. Но со мной он не груб. Даже нежен…

В моих глазах Яр часто улыбается. И это выглядит бесконечно красиво.

В моих глазах.

Пальцы сами тянутся к контакту «Мамуля». Как-то так повелось. Своих тетю и дядю я называю мамулей и папулей. И это важно, будто имена эти - нарицательные. Потому что мама и папа у человека могут быть только одни. И я их всегда помню, но мамулю и папулю люблю больше жизни.

- Санюша! - мягко приветствует в трубку.

- Мамуля, привет! - я делаю голос веселым, а интонацию теплой. - Как у вас дела?

- Да все хорошо. Работаю потихоньку. Пациентов немного, но есть. Вот, на стационар взяла парочку.

- Собаки?

- Нет. Кошечки. А как твой Рыжик? Соблюдаешь все рекомендации?

- Ему гораздо лучше, одышка почти прошла. Скоро поедем на операцию. А… папуля как?

- Да что с ним будет? Лежит у своего телевизора целыми днями, на коляску-то сам сесть не может. Ждет меня с работы. Лекарства принимать отказывается.

- Все как обычно. Вредничает, значит, - грустно улыбаясь, вспоминая свой прекрасный Солнечногорск.

Город, где кошки выходят гулять из квартир, во дворах многоэтажных домов развешивают вкуснопахнущее порошком мокрое белье и хлопают пыльные коврики, а на улице ты каждую минуту останавливаешься, чтобы с кем-нибудь поздороваться.

- У тебя все хорошо? Учеба как? - она спрашивает.

Будто чувствует.

- С учебой все в порядке. Есть моменты… но я все исправлю.

- Я в тебе не сомневаюсь. Ты у нас умничка, Санечка. Вот вчера твою классную руководительницу встретила. Все за тебя рады…

- Спасибо, - я хмурюсь и выплескиваю свои эмоции: - Я влюбилась.

Мамуля замолкает. Кажется, немного шокирована.

- Влюбилась?

- Угу.

- Ну… это ведь прекрасно!

Я выдыхаю.

- Да… Прекрасно.

- И кто же этот молодой человек?

- Он.… Мы… учимся вместе. В университете.

Не знаю, что именно со мной происходит, но отчего-то вру. Будто влюбиться в сына Бориса Сергеевича - это стыдно и значит… подвести его? У них с Ярославом сложные отношения. Особенно пугает, что это взаимно.

Мне хочется примирить их, но как это сделать? Пока не решила.

- Первая любовь - это так прекрасно, моя милая!

- Спасибо. Я пока так не думаю, - смеюсь. - Меня немного штормит. Ещё неделю назад, я видела перед собой обычного человека. В чем-то он мне даже не нравился. А сейчас… сердце заходится от одной мысли о нем…

- Я помню эти чувства, - она смеётся. - Я так же влюбилась в Диму.

- Неужели папуля - твоя первая любовь? - немало удивляюсь.

Территория чувств никогда меня не интересовала и даже пугала. Я знаю, что они женаты кучу лет. С самой молодости. А вот подробностей никогда не слышала.

- Конечно, он первый. Во всем первый, Саша… - со смущением говорит.

- Я не знала, - сама прикладываю пальцы к горящей щеке.

- Даже не представляю как по-другому. И вот сейчас, когда Дима тяжело болеет, тоже не представляю. В горе и в радости. Всегда вместе, что бы ни случилось в нашей жизни. В этом и заключается любовь.

- Быть вместе?

- Вместе и до конца.

- А если бы папуля оказался плохим человеком? - я настораживаюсь.

- В плохого я бы не влюбилась, - смеётся мамуля. - И мы познакомились в ветеринарном училище, на практике. Я видела, какой Дима в работе. Плохой человек может тянуться к животному, а вот животное никогда не будет тянуться к плохому человеку. Вот так, Саша.

- Спасибо за поддержку! - я как-то внутренне успокаиваюсь.

- Береги себя, моя девочка. У меня прием начинается…

- Да, я перезвоню… - прощаюсь.

Смахиваю в сторону совершенно ненужное мне сообщение от Ратмира, и, вдохновленная важным разговором, захожу в продуктовый супермаркет на первом этаже. Складываю в корзину стейки индейки, свежие овощи и спагетти из твердых сортов пшеницы. Оказалось, что рацион хоккеиста не сильно отличается от рациона теннисистки.

Ови, как всегда, встречает слишком эмоционально. Прижав его к груди, успокаиваю и начинаю подготовку к приезду Тайги. Не спеша готовлю незамысловатый ужин. Не скажу, что я отличный повар - мамуля меня разбаловала - но пожарить стейки на гриле несложно.

Когда заканчиваю, очерчиваю взглядом гостиную, задерживаясь на скульптурах. Какие они монументальные и красивые.

А потом иду к «хоккейному» уголку и перебираю перемотанные лентой клюшки. Бью по воротам. Промахиваюсь, конечно, отчего смеюсь и тут же вспоминаю про Жозефину.

Когда переодеваюсь в футболку «Родины», слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине.

- Привет, - останавливаюсь в дверном проходе, пытаясь успокоиться.

Ноги снова отрываются от земли, когда я вижу знакомый черный пуховик и взъерошенные зимним ветром темные волосы. На красивом лице нет ни одной эмоции, но это только до тех пор, пока Ярослав не замечает мой наряд.

- Привет, - он удовлетворенно улыбается и жестом зовет меня к себе.

Преодолев пару метров, бросаюсь к нему на шею. Сильные руки подхватывают меня под ягодицами так, что приходится обвить бедра ногами.

Ови, надрываясь, тоже пытается залезть на Загорского. Подпрыгивает и скулит.

Прислонившись к холодному лицу, веду кончиком носа по колючей щеке. Все рецепторы вдруг оживают, возрождая в моей памяти обрывки нашего последнего вечера. Как Яр пахнет и какие вкусные его поцелуи.

Правда, эти обрывки тут же собираются в новые.

Жадные губы накрывают мой приоткрытый рот, и становится по-настоящему жарко. Я растворяюсь в этом откровении, осторожно отвечаю и прижимаюсь ещё отчаяннее.

Неожиданно Яр отклоняется и подхватывает Ови.

- Чтоб заткнулся, - хмуро оправдывается.

- Конечно-конечно, - я смеюсь, устраиваю наконец-то затихнувшего щенка между нами.

Теперь стоим втроем.

Он долго изучает мое лицо.

- Скучала, Учебник? - хрипло спрашивает.

И это прозвище кажется мне теперь таким милым.

Только моим.

- Да. Я… тебя ждала.

- Я вижу, - он опускает взгляд на футболку и снова смотрит за меня. - Чем это у нас пахнет?

- У-ужином.

- Ужином? - кажется, озадаченным.

- Я приготовила… Подумала, что ты приедешь голодным.

- Ты подумала, что я голодный и приготовила мне ужин? - его широкие брови взмывают ввысь.

- Да.

- И ты меня ждала?

- Д-да. Очень…. - смотрю в темно-зеленые глаза и спрыгиваю на пол, забирая с собой Ови. - Мой руки, пожалуйста. Я пока накрою на стол, - воодушевленно командую и ухожу.

Порхаю по кухне с посудой и приборами и не сразу замечаю, что Загорский проигнорировал ванную комнату. Он снял пуховик и, привалившись к косяку плечом, задумчиво наблюдает за мной.

Я нервно поправляю волосы и улыбаюсь мысли в духе «какой же он красивый».

- Хочешь… стейк? - взволнованно показываю ему тарелку, как трофей.

- Хочу… чтобы ты стала моей женой.