Глава 30. Говнюк

Следующее утро начинается с двухчасовой тренировки.

- Тайга, хорош! - бьет по голове перчаткой Дава.

Тайга…

Удивительно, как мы срослись с этим вроде бы детским приколом.

Когда-то он казался мне смешным. Сейчас - до хрена точным и определяющим.

В тайге можно заблудиться и утонуть, можно замерзнуть зимой или сгореть заживо во время лесного пожара, можно кричать, и никто не услышит. И я других не слышу. Как-то так.

После того как все смываются, накатываю ещё десять кругов. Пока дыхалка позволяет и перед глазами не возникает белых пятен. Подобрав шайбу, бросаю ее в ведро у борта и выхожу со льда.

Колени, суки, ноют. Правое - особенно.

Я же делаю покер фейс, будто не замечаю.

У меня это хорошо получается. Даже лучше, чем хоккей. Не замечать боли, усталость, жену, у которой до хрена вопросов. Или их уже не осталось?

В раздевалке пахнет с потом, сыростью и «Колой». Мужики оживленные, по-хорошему злые. Вечером у нас игра, а это значит даже воздух в здании сегодня другой. Наэлектризованный, густой. Будто перед грозой.

В общем балагане не участвую. Падаю на свое место, снимаю через голову защиту и стираю пот со лба.

Втыкаю две минуты, скидываю остатки одежды в кучу и иду в душ.

Горячие капли бьют по плечам, спине и ногам, но не расслабляют ни на секунду. Настраиваю воду, чтоб была попрохладнее. Мышцы сводит судорогой. Они дрожат и зудят, словно шуганные. Это от нечеловеческой физической нагрузки.

Яйца тоже зудят. Надо бы их тоже нагрузить, но честно - так по хую. На секс, на девок, что пасутся возле арены день и ночь, на стояк.

Первоначальный план изменился, и мир сузился до одной-единственной точки - теперь моей главной цели: стать самым результативным игроком регулярного сезона лиги.

Дело в том, что со стартом плей-офф трансферное окно закроется.

Условно, начиная с лета и до января, клубы могут спокойно обмениваться игроками. С февраля - баста карапузики. Даже отец со своими связями и баснословными деньгами ничего мне не сделает.

А может, уже и в январе - вряд ли. Кто откажется от лучшего игрока регулярки в угоду бабкам?

Бабки есть у всех. Кубок - у лучших.

Вытянув ладонь, упираюсь в кафель и вытираю глаза от воды.

Удивительно, как отец, сам того не ведая, год от года заставляет меня становиться лучше.

Лет с семи он периодически выгонял меня из дома, но Болотов с мамой придумали вариант с проживанием на базе и с тех пор я прибавлял в игре быстрее, чем мои сверстники. Отец придумал этот вариант с НХЛ, чтобы выдворить из города, лишил меня самого важного, но я снова наебал систему.

Вернее, почти получилось.

На каждое его действие я нахожу противодействие.

На любой яд - противоядие.

На атаку стабильно отвечаю контратакой.

Саша - просто исключение из правил. Подножка. Контратака, которой не суждено сбыться. Я на время сложил оружие, но обязательно найду другой способ противостоять Борису Сергеевичу.

Пойду дальше. Как всегда, шел. Своей дорогой, не сбиваясь с пути.

Болотов ловит возле душевой. Окидывает подозрительным взглядом и рявкает.

- Загорский!

Я останавливаюсь и заматываю полотенце на бедрах.

- Я за него.

- Плотный завтрак. Потом отдых. До игры никаких дополнительных залов, льда, беговых дорожек, бега на улице, прогулок по парку, которые ты «так любишь», и прочего героизма.

- Ладушки. - прохожу мимо.

- Это что за ответ тренеру, твою мать? - краснеет. - Ты головой ударился?

- Так точно, Борис Сергеевич. Никакого бега, залов, льда. Усек.

- Вот так-то лучше. Тебе нужен сон, Ярослав. Еда с витаминами. Восстановление. А не попытка кому-то что-то доказать.

- Никому я ничего не доказываю.

Переодевшись в спортивное трико и футболку без рукавов, проверяю входящие сообщения и направляюсь в столовую на завтрак. Искренне радуюсь, что делаю это последним. Во всяком случае, помещение почти пустое.

Я беру поднос. Ставлю на него овсянку, яйца, брикет творога и чай.

Валя из-за раздачи смотрит на меня с ироничным прищуром.

- Чтобы кашу до конца съел. Приду - проверю.

- Ага…. Доброе утро, Валентина Заботовна.

- Доброе утро, Ярославушка.

Громко ржу, понимая, что кроме нее меня так никто и никогда больше не назовет. Мама - могла бы, но ее больше нет. Кто-то другой просто не осмелится.

Мое веселье быстро сходит на нет, потому что в столовую заходит Авдеев.

Он замечает меня сразу и приветственно поднимает руку. Я киваю и побыстрее закидываю в себя овсянку.

- Выглядишь - пиздец, - говорит он, опускаясь на стул.

Одну ногу медленно вытягивает на выдохе и убирает трость в сторону.

- И тебе привет, дружище! - отвечаю.

- Нет, серьёзно. Ты как будто всю ночь вагоны разгружал. Валя-Валентина - зовет оборачиваясь.

- Чего тебе, Мишутка?

- А Загорский вообще ещё жив? Как считаешь?

- Пациент скорее мертв, - отвечают из-за раздачи.

Следом идет хохот кухонных работников, от которого у меня сводит нижнюю челюсть.

Смотрю на Авдея неприязненно.

Все же хорошо было. На хрена он приперся?

- Болотов попросил тебя поговорить со мной, и ты решил начать с таких бездарных комплиментов? - отодвигаю пустую тарелку.

- Как ты догадался?

- А то я его не знаю…

- Почему ты не сказал, что женился, Яр? - нависает над столом с явной претензией. - Я думал, друзьям о таком сообщают в первую очередь.

- Смотря каким друзьям…

- Сука, - он усмехается и откидывается на спинку стула.

Я ем творог, почти не чувствуя кисловатого молочного вкуса, и решаю, что правда надо бы поспать перед вечерней игрой.

Ночью заснуть было трындец как сложно. Первые час-два ворочался. Честно - ждал сообщение от Саши. Совершенно не представлял, какого именно ответа от нее ожидал, но в груди предательски свербело.

Потом - напала бессонница, показавшаяся бесконечностью.

- Мы вчера Сашу твою с Сафоновым на заправке встретили. Сафонов, который баскетболист.

- Так и знал, что хоккей ей никогда не нравился. - пожимаю плечами, но Миха держит серьёзный настрой.

- Не знаешь, что они там делали?

- Вероятно, заправлялись?

- Неправильный ответ. Они там беседовали в уголочке с кофе. Очень мило…

- Пока ничего противозаконного не вижу. - Опускаю взгляд на ладонь, сжимающую ложку до побелевших костяшек.

- Да, правда… я в этих бабских штуках ничего не понимаю, а вот Анюта разглядела, что жена твоя… Пиздец.

- Что? - спрашиваю чуть громче.

- Меня до сих выносит с того, что ты не сказал нам…

- Дыши ровнее. - приступаю к чистке вареного яйца.

- Короче, Аня сказала, что Саша выглядит измученной и несчастной. Очень из-за этого расстроилась.

- У твоей жены с беременностью дар ясновидения открылся? Не знал, что твой член такой чудодейственный.

- Перестань вести себя, как идиот!

- А ты перестань указывать, как мне себя вести. - бросаю яйцо на тарелку. Пожрал, твою мать. - Ты ни хрена не знаешь.

- Может, я чего-то и не знаю, но то, как ты себя ведешь сейчас, закрывшись здесь ото всех и убивая связки, наводит лишь на одну мысль - ты прячешься оттого, что сам натворил.

- Не смеши, - хватаю чай и обжигаю горло.

- Прячешься, Яр. Мы тебя таким никогда не видели. Но самое в этом интересное, что девчонка и правда в тебя влюбилась. Ты поступил с ней мерзко. Водил ее за нос…

- Не неси бред. Она быстро найдет утешение. Вот уже и Сафонов включился. Пусть его любит… Я ей не подхожу.

Может быть, даже… у них уже что-то было, и он ей зашел? Осознание этого со сменяющимися в голове жаркими картинками бьет по нервам сильнее, чем когда бы то ни было, но Авдеев говорит то, от чего тут же зудят кулаки.

- Ты становишься похожим на своего отца, Яр!

- Что?

- С чего ты вдруг решил, что можешь указывать девушке, кого ей любить и знаешь, кто ей подходит? Что за синдром Бога?

- Заебал… - поднимаюсь и задвигаю стул.

- Это подло! Валя, рассуди нас. - забивает на мой предостерегающий взгляд. - Нам как раз нужен взрослый человек.

- Вам не взрослый нужен, а ремень. Особенно ему. - смотрит волком из-за раздачи.

Получается, все слышала?

Слишком до хрена людей знают за меня многое. Я так не привык.

- Ай да идите вы! - махнув рукой, собираюсь уходить, но Авдеев останавливает. Перегораживает путь своей тростью.

- Ладно. Не вскипай. Где ты отмечаешь Новый год, Яр?

- Какой Новый год?

- Ясно. Останешься здесь. В общем, будет скучно - приходи к нам. - тянет руку.

- Спасибо.… - крепко ее жму.

Дружба - то немногое, что я себе позволяю. Потому что для меня это равносильно команде и хоккею. А значит жизни.

- Знай, что в этом мире есть люди, которые тебя любят, Загорский.

- Милый, прекрати. Я сейчас расплачусь. - ерничаю и хлопаю его по плечу.

Иду на выход, снова ощущая боль в коленях.

- Любят несмотря на то, какой ты говнюк!