Глава 51. Обратная сторона Солнца

Принять решение.

Во взрослой жизни это ещё ничего не значит, потому что от слов надо перейти к действиям. А это… опасно.

Тренировка по теннису сегодня проходит из ряда вон плохо.

Во-первых, это связано с тем, что мой мозг просчитывает ходы наперед. Как в «Монополии». Незаметно сбежать от охраны? Получится ли? Будет ли Яр рад моему появлению?

Во-вторых, меня не покидает мысль, что будет дальше? Ведь я всегда, черт возьми, была этой самой «паинькой». Что сделает Борис Сергеевич, если повернуться к нему спиной? О будущем и образовании можно будет забыть, но разве это важно, если на кону стоит любимый человек?

Ну а в-третьих, я вообще не очень люблю теннис и только сейчас поняла, что обратила внимание на этот вид спорта по наводке старшего Загорского. Уж не потому ли, что Юлия им занималась?

- Саша! Сегодня несобранная какая-то. Кошмар. - закатывает глаза один из тренеров, пока я открываю бутылку с водой. - Больше в таком состоянии не приходи.

- Больше не приду… - прислонив горлышко к губам, жадно пью и иду в душ.

Неожиданно все, что связано с опекуном, кажется мне липким и неприятным на ощупь. Будь то теннис, или подаренный флакон духов.

Собираюсь максимально сосредоточенно.

Обдумываю варианты.

Со мной сегодня два охранника. Одного я давно знаю, второй - новенький. Молодой совсем, любит посидеть в телефоне, ленивый.

В машине кладу сумку рядом и страшно нервничаю.

- Я бы хотела заехать в магазин… - говорю, посматривая в окно.

- Хорошо, - не отрывается от экрана.

- Борис Сергеевич никакие поездки, кроме тенниса, не согласовывал.

- Да? Тогда не получится. - смотрит назад новичок.

- А я разве арестована? - пытаюсь изобразить из себя лютую стерву.

- А? - смотрит на опытного коллегу.

- Просто не положено! Простите!

- Хотя бы поесть можно? - озираюсь в поисках пешеходной улочки, когда мы останавливаемся на светофоре. - Вот здесь. Шаурма… Хочу сюда. Шаурмы после тренировки хочу.

- Александра…

- Ну что, Александра? - со всем своим негодованием взрываюсь. - Хорошо. Давайте домой. Только вот мы сейчас на въезде в поселок в пробку встанем, а я уже сегодня вечером расскажу Борису Сергеевичу, что изо всех сил просила вас остановиться, чтобы поесть после тренировки, а вы мне отказали.

- Реально ведь расскажет… - молодой озадачивается.

- Ладно. - смачно выругавшись, ворчит второй. Паркуется. - Только быстро.

- Сколько потребуется. - задираю подбородок. - Скорое поглощение еды - залог плохого пищеварения и проблем с кишечником.

Хватаюсь за ручку и открываю дверь, ощущая воздух совсем по-другому.

Как запах свободы.

- Вы уж кушайте там, Александра, сколько надо! - даже с радостью выдает и вновь снимает с блокировки телефон. - Мы подождем. Работа у нас такая!

- Вот и ждите. - выбираюсь из внедорожника, оставив сумку для того, чтобы усыпить их бдительность. В каком-то фильме видела.

Ещё в раздевалке спортивного центра я спрятала во внутреннем кармане пуховика пару мелких банкнот, банковскую карточку со стипендией, студенческий билет и паспорт. Главное - забрала свое обручальное кольцо. Крупные купюры же, как и карту, оформленную на меня Борисом Сергеевичем, оставила в кошельке.

Звон наддверного колокольчика действует на нервы, но я прохожу мимо длинного стола и высоких стульев и сажусь. Посетителей, кроме меня, - ни одного.

- Здравствуйте! - пялится на меня хозяин заведения, будто пытается вспомнить.

Когда его лицо светлеет от догадки, я кладу ладони на стойку. На безымянном пальце уже красуется обручалка, водруженная на него перед дверью.

Такая же, как и та, что Яр поклялся не снимать!

Интересно, слово хоккеиста ещё действует?

- Здравствуйте, Эд…. - грустно киваю.

В первый раз я его особо не разглядывала. Высокий, с седыми, длинными волосами, собранными в хвост и серыми глазами, проникающими в самую суть. Наверное, таких называют рокерами? А ещё я отлично представляю Эда за рулем мощного, блестящего мотоцикла.

- Что вам приготовить, Александра? - вежливо, но уже гораздо теплее интересуется.

- Шаурму. Классическую, пожалуйста. Минимум соуса. - пытаюсь улыбнуться и думаю только об одном: есть ли в этом помещении запасной выход.

- Одну?

- Две. - я смотрю ему в глаза. - Ведь две шаурмы лучше, чем одна? - вспоминаю наш первое свидание с Яром.

- Это правда… - он смеётся и поглядывает на меня.

И первый поцелуй, когда я учила его ловить снежинки ртом.

Господи, времени прошло всего ничего, а кажется, что это было лет десять назад. Так много событий произошло, и такие крепкие чувства я теперь испытываю к Яру.

- Сделайте, пожалуйста, как любит мой муж.

- Муж… - Он хмурится и выбивает заказ с помощью пластиковой карты, которой стучит по экрану. - Мужей надо дома кормить!

Уловив явный укор, смело держу удар.

Яр здесь в последнее время был? Что-то говорил обо мне?

- Я кормлю. - добродушно смеюсь. - Правда, кормлю.

- Две классические шаурмы для прекрасной посетительницы. Одну - двойную, с горчицей. - Эд передает заказ на кухню и снова с интересом рассматривает мое лицо. - Муж, значит?

- Муж. - выдыхаю.

- Это хорошо.

Я подхожу к окну и сигнализирую своим охранникам выданным мне чеком.

Вот я. Здесь. Никуда не убежала.

- А вы давно знакомы? - снова возвращаюсь за стойку.

- С Тайгой?

- Ну да.

- Лет с десяти его знаю. - бурчит под нос и протирает стол. - Как к двери моей прибился…

- Прибился?

- Голодный был. - произносит обыденным тоном.

- Ого! - у меня в голове миллион вопросов, но я боюсь ими спугнуть желание Эда рассказывать.

Потупив взгляд, касаюсь своего кольца. Такое тонкое и крепкое - одновременно. Как моя любовь к мужу.

- Сначала думал неблагополучный, потом понял - просто несчастливый. Так и подружились.

- Разве дети бывают несчастливыми? - хрипло переспрашиваю.

Осторожно… Как по минному полю.

Это страшно - узнавать, что хранят в себе темные дебри Тайги. Страшно услышать то, что повергнет в шок и заставит возненавидеть людей. Ведь сердце не становится само по себе жестоким.

- Ещё как бывают, Александра.

- Я сама росла без родителей, но… детство - это же время, когда счастье видишь в мелочах. Даже в рваной обуви, в которую попадает вода из луж.

- А ты совсем ничего о нем не знаешь? Так? - качает головой Эд. - Сделать тебе кофе к шаурме?

Я ещё раз поглядываю на машину с охраной и быстро соглашаюсь, уже окончательно забыв, зачем пришла. Так бывает - судьба приводит нас куда-то, но вектор меняется.

- Расскажите мне, Эд. То, что знаете. - Прошу, обжигая губы горячей жидкостью. - Пожалуйста…

- Не уверен, что Ярослав оценил бы.

- Я не скажу. Никогда ему не скажу. Обещаю.

- Зачем тебе это, девочка? - облокачивается на стойку. - Прошлое живет только, если вспоминать о нем, сфокусируйся на настоящем.

- У нас не получается, Эд. Я люблю его, но не всегда понимаю. Вернее, бывает, вообще даже не представляю, почему он поступает именно так…

- Спрашивай… - пожимает плечами. - Скажу все, что знаю.

Я стискиваю зубы, словно боясь, что с губ слетит что-то резкое или неверное. Формулирую вопросы в голове, но начинаю издалека.

- Его любила мама?

- Очень. - Эд улыбается. - Редкая мама не любит своих детей. Этот генная поломка, Саша. Юля была невероятно красивой, солнечной и, как лето, теплой. Потому что из Солнечногорска. Так говорила…

- Я тоже из Солнечногорска. - скромно улыбаюсь.

- Вы похожи.

- Да, мне говорили. - склоняю голову набок. - Если Юлия так любила сына, почему допустила, что он был несчастливым ребёнком?

- Вероятно, потому, что она была такой же. - разводит руками. - Бобр никогда не воспитает белку, но я прошу тебя не осуждать эту женщину.

- Я не осуждаю. Что вы?

- Это хорошо.

- Почему он часто жил на базе?

- Потому что отец выставлял его из дома.

- Ребёнка?

- С семи лет, насколько я знаю.

- Почему это не предали огласке?

- Потому что спортивный интернат - это меньшее из зол. Его могли определить в лечебницу или закрытую школу, например.

Я сглатываю подальше горечь и стискиваю пальцами край стойки, чтобы не расклеиться. Если Эд заметит, что я расстроилась, то перестанет говорить, и я никогда не узнаю всей правды.

- Закрытая школа - это понятно. Но лечебница - Ярик ведь был здоровым ребёнком, раз занимался спортом?

- Физически да. Были вопросы к психическому состоянию.

- Что за бред? - тут же невольно встаю на защиту мужа.

Это вызывает улыбку на лице Эда, которая тут же спадает, а он трудно вздыхает, прежде чем сказать:

- Его к этому грамотно подвели, Саша. И это сделал отец.

- Что? - округляю глаза и не сдерживаю слез.

Как такое может быть?

- Парень стал видеть галлюцинации, у него появились проблемы в команде. Да его почти выгнали. Только потом он заметил, как Загорский подмешивает что-то в его порцию домашней еды…

- Боже… - заслоняю дрожащие губы ладонь. - Поэтому он отказывался?

- Все верно, Саша. Чаще всего Ярослав ест здесь или на базе. Это позволяет ему поддерживать чувство контроля за свое здоровье.

Я вдруг вспоминаю, каким счастливым был последний месяц. Наши завтраки и совместные ужины. Подумать только, это всего лишь еда. То, что доступно миллионам людей и они этого не замечают, для нас - словно высшая степень проявления любви и доверия. Доказательство, что какие бы ни были мотивы, Яр действительно искренне меня полюбил.

- Это ужасно… - всхлипываю я и качаю головой, выталкивая из себя главный вопрос. - Но за что он с ним так? Что ему сделал беззащитный ребёнок? Может быть, он ему неродной?

- Родной.

- Тогда…

- Мы говорили об этом с Юлией, незадолго до ее смерти. Она пришла ко мне сюда, словно желая выговориться, исповедаться перед смертью, потому что в этом городе нельзя доверять даже священникам. Загорский бы тут же узнал. У этого подонка развилась болезненная, даже шизофреническая степень ревности. - говорит Эд, расплескивая злость вокруг. Она же поселяется и в меня. - Когда сын был маленький, все было в порядке, но по мере того, как он рос, ему не нравилось буквально все. Как Ярослав смотрит на маму, как ее обнимает и целует. Этот извращенец во всем видел подвох, грязь, и начал изживать сына всеми возможными способами, а когда общественность начала догадываться - стал умнее и хитрее. Разрешил сыну навещать мать, но выставил лимит.

- Но почему она это терпела? Почему не ушла?

- Слабая была. Творческая натура, слишком добрая… В итоге сама же себя сожрала. Болезнью.

Я уже открыто пальцами собираю слёзы с лица и всхлипываю.

Сколько же в моем муже силы? Сколько силы и света, раз он не дал его погасить тьме?

Меня топит… нет, не жалость. Нежность. Бесконечное море нежности по отношению к собственному мужу.

Мне тут же хочется все исправить. Подарить ему счастье, дом, настоящую семью. Спокойствие, которого он был лишен с раннего возраста.

Но сначала…. я обязана сделать то, что Юлия не смогла. Ведь во мне - как оказалось - тоже много силы. Ему под стать.

- Спасибо огромное, Эд. За то, что все мне рассказали. - отодвигаю нетронутую шаурму и толкаю к себе вторую. - У вас есть ручка?

- Ручка? - он осматривает стол и хватает с кассы. - Держи.

- Отправьте это с курьером. Адрес вы знаете… - возвращаю.

Застегнув пуховик, приглаживаю волосы и накидываю капюшон, когда выхожу на улицу. Наддверный колокольчик звенит в этот раз напряженно, а снег под ногами решительно шуршит, помогая мне подумать.

Мы, солнечногорские, и правда слишком добрые, но ведь у солнца есть и обратная сторона. Оно может обжечь или спалить дотла.

- Наелась? - лениво спрашивать охранник. Тот, кто за рулем. - Теперь едем?

- Едем! - я четко киваю. - Только не домой.

- Куда ещё? - молодой отрывается от экрана.

- В галерею Юлии Загорской!