Эпилог
Спустя девять лет
Тайга
Я смотрю на закрывшуюся за Авдеевым дверь ещё несколько секунд, потом перевожу хмурый взгляд на его кровать.
- Колено он пошел разминать, - вздыхаю, прикрывая глаза. - Конечно, блядь. Так я и поверил… Вот паскудники! - добиваю с хохотом.
На телевизоре опять крутят заставку чемпионата. Наши рожи по очереди появляются на экране. Я забрасываю руки за голову и чувствую, как в груди собирается лютое беспокойство.
Завтра решающая игра.
Ещё лет девять назад я вообще не знал, выйду ли когда-нибудь снова на профессиональный лед. А завтра - Ярослав Загорский в стартовом составе на финале чемпионата мира.
Бывает и так.
Телефон рядом с подушкой вспыхивает.
Саша обещала написать вечером, а она у меня на редкость исполнительная девочка. Всегда делает все, как надо. Сейчас вот отправила фотографию Настьки.
Я смотрю на дочь, до сих пор не понимая, что… бывает и так.
Было двое - стало трое.
У дочки кудри во все стороны и хитрая улыбочка во все лицо. Рядом широкая морда Ови, а чуть позади и сама Сашка. Она… вообще не меняется. Все такая же красивая, рассудительная и добрая, что рядом с ней непременно хочется быть лучше.
Подпись в мессенджере тоже вызывает хохот:
«Твои дети передают тебе привет, Загорский»
Я приближаю фотографию, чтобы рассмотреть всех получше. Почему-то снова вспоминаю, что у Авдеевых уже двое. Набираю Миху, выдавая ногой какой-то знакомый ритм.
- Я тут подумал о твоей уникальной способности делать детей перед финалами. - мрачно выдаю.
- Похвально, что ты все про меня знаешь.
- Короче, не дай бог, вы третьим забеременеете раньше, чем мы вторым!
- Почему?
- У них же биз-нес! Мы так никогда не соберемся!
Я сбрасываю.
- Тоже мне, плодовитый олень. - ржу, глядя в потолок.
Если честно, домой хочется.
Удивительно, как за почти десять лет я из бездомного пса превратился в чистенького, домашнего мопса, вечно пускающего слюни на свою жену и таскающегося за дочкой с розовым рюкзачком в зубах.
Раньше поездки были в кайф, потому что хотелось бежать. Сейчас - мы все очень туго переживаем расставания и прощания в аэропортах. Жизнь удивительно интересная штука. А ещё, наверное, короткая. Хотелось бы прожить ее не по расписанию.
Телефон снова взрывается цветомузыкой.
- Да. - включаю видеосвязь.
- Папа, папочка… - зовет Настька, всхлипывая. - Ты будешь меня ругать…
- Да с чего бы?
- Будешь.
- Я тебя когда-нибудь ругал?
- Нет. А сейчас будешь…
У меня аллергия на ее слёзы. Клянусь.
Даже не могу объяснить это странное чувство: будто зуд начинается и одновременно с этим воздуха не хватает. Возможно, это что-то из прошлого. Фантомные ощущения из детства на несправедливость этого мира и понимание, что защиты ждать не от кого.
Для своей дочери я - надежный щит, о который будут ломать копья, поджигать и выбивать силой, но он ни за что не сдвинется ни на сантиметр.
- Я твой кубок разбила.
- Какой кубок ты разбила? - внутри все холодеет.
- Тот, что стеклянный. Я прибраться хотела, чтобы маме помочь. Встала на стул, а он упал. - рыдает ещё сильнее.
- Солнышко… И как же ты со стула потом телепортировалась? - ровным голосом спрашиваю.
Хотя сердце вот-вот из груди выскочит.
За время своего родительства - а это уже без малого шесть лет (Сашка забеременела на последнем курсе), давно понял: ситуативно дети чаще пугаются реакции родителя, а не того, что на самом деле случилось.
Но в голове миллион мыслей проплывает. Представляю, что весь пол в стекле и она может пораниться.
- А я на диван перепрыгнула. - отвечает Кудряшка.
- Умничка. Догадалась…
Дочь Учебника - че тут скажешь?
- А оттуда в коридор. К бабушке… - округляет глаза и прикрывает рот ладошкой с накрашенными нежно-розовым цветом ногтями. - Ой…. Пап…
- К какой ещё бабушке, Насть? - я подскакиваю к окну и сдвигаю штору.
Смотрю на ровный зеленый газон и площадку для гольфа, на которой зависает Болотов.
- Я все испортила. - дочь снова ревет.
- Ничего ты не испортила, малышка. Давай успокаивайся, завязывай с уборкой - ты ведь у меня не Золушка? Да?
- Нет. Я папина принцесса! - расцветает.
- Во! - лыблюсь. - И дай мне бабушку на пару слов.
- Я тебя люблю, папочка!
- А я тебя.
- Ты ведь привезешь ещё кубок?
- Такой - вряд ли… - теперь вздыхаю по награде, как лучшему форварду победного сезона в Лиге. Сезона, который стоил мне перелома и двух операций.
Гипнотизируя бесконечные дорожки на территории гостиничного комплекса, перекидываюсь парой слов с тёщей и слышу, как в дверь стучат.
Я… на хрен это что-то свыше…
Потому что свою жену я узнаю даже по тому, как касаются куска дерева ее костяшки пальцев.
Стягиваю футболку, бросаю ее на кровать и вальяжно распахиваю дверь пошире.
- Заго… - Сашка осматривает мою грудь, шорты и ноги и возмущенно на меня смотрит. - Загорский, а если бы это не я была, а какая-нибудь журналистка?
Закатываю в номер небольшой чемодан.
- Я бы дал ей интервью. - затягиваю жену в номер и закрываю дверь.
- Чего? - она усмехается.
- Рассказал бы, что у меня уже лет десять без кудрей не стоит, хоть ты тресни.
- Загорский! - Сашка довольно хохочет.
- Ты какого хрена здесь, Учебник?
- Я тоже по тебе скучала. - ворчит.
- Ты должна быть дома.
- Я должна быть там, где ты, дурачок. А с Настей Мамуля посидит. Клиника на Папуле осталась.
Ее нос утыкается в мою грудь, а я целую Сашкины волосы, мажу губами по виску и крепко обнимаю.
Моя Золотая девочка из Солнечногорска.
Там, кстати, мы часто бываем. Помогли родителям открыть второе отделение ветеринарной клиники. Теперь у них два «Дружка» и с этим прибавилась куча забот и у Саши, потому что она помогает им с бухгалтерией. Не скажу, что Иван Сергеевич мне как отец, но отношения у нас близкие. Мы друг друга уважаем.
Кстати, тот, о котором не люблю вспоминать, иногда звонит из тюрьмы, но толком я с ним ни разу не разговаривал. Документы на месторождение в Таджикистане, которые он оформил через ненадежных посредников, оказались поддельными. За это и отбывает долгий срок.
Я воспринимаю этот факт как огромный бумеранг.
За себя и за маму, которую ни в чем не виню и никому не дам этого сделать.
- А где Авдеев? - Саша отлипает от меня и заглядывает в номер.
- Колени пошел размять.
Хохочет.
- Аня, вообще-то, утренним рейсом вылетела. Вместе с Алиной Дамировной.
- Да в курсе я.
- А ещё, мне кажется, Анюта беременна!
- Блядь… Вот паскуда, Авдеев.
- Яр....
- Я предлагаю восстановить справедливость. - утаскиваю жену на кровать и раздеваю. Снимаю платье через голову, расстегиваю застежку шелкового лифа и скольжу пальцами по бедрам, зацепляя трусики, пока Сашка бесконечно переживает.
- Завтра у тебя финал чемпионата мира.
- Слава богу, не сегодня. - задергиваю шторы и включаю музыкальный канал, организовывая в унылом номере для спортсменов пространство для кайфового секса.
Хотя с моей девочкой мне везде кайфово. Чего уж там.
- Сам хоть разденься… - Сашка приподнимается на локтях.
- А… Точно. - избавляюсь от шорт с трусами и накрываю собой ее хрупкое тело.
Моя готовая эрекция удобно устраивается между нами, как на стол переговоров.
- Забеременей, а? Чисто по-братски. - начинаю покрывать поцелуями ее лицо.
- Яр…
И потом чуть тише добавляю:
- Хочу от тебя ребёнка. Ещё одного. Или сразу двоих.
- Чтоб Авдеевых догнать? - она хихикает, извиваясь подо мной.
- Нет. - нависаю сверху и долго смотрю в ее глаза. - Чтобы в моей жизни любимых людей стало ещё больше.
- Яр… - Саша перестает смеяться, а ее глаза предательски блестят. - Вот что ты за человек такой?
- Обычный.
- Умеешь ты уговаривать. И на брак тогда меня уломал, и фамилию потом поменять, и вообще на все…
- Ты…. согласна?
- Согласна.
- Слава богу, презервативов у меня все равно не было.
- Загорский! - она рычит, но уже в следующую минуту жарко стонет подо мной.
После быстрого, нетерпеливого секса мы долго лежим в полутьме.
- Волнуешься? - спрашивает она.
- Немного.
Моя жена - единственная, кому я могу признаться в собственной слабости. Для журналистов, болельщиков, тренеров и нашей дочери я никогда не боюсь, и у меня ничего не болит.
Моя жена - та, кто помогает мне бороться со всем.
Даже с собой.
За время нашего брака я поверил, что нормальный.
- Давай подумаем, что изменится, если ты проиграешь? - она приподнимается и смотрит на меня. - Ты вернешься домой. Наша дочь повиснет у тебя на шее. Ови обслюнявит штаны. Я заставлю тебя отвезти меня в офис, потому что мне нравится ехать куда-нибудь с тобой. Через неделю уедешь на следующий матч. Все.
Я молчу.
- Ничего не закончится, Яр. Если ты проиграешь, я и Настя будем также сильно любить тебя. Тебе не нужно для этого быть идеальным.
- Иди сюда… - обхватив ее лицо, коротко целую влажные губы, толкаясь между ними языком, и кладу голову обратно на свое плечо. - Я тоже вас люблю.
Прикрываю глаза, давлю улыбку в потолок и резко усаживаю Сашку на себя для второго оплодотворительного раунда.
- И хуй я проиграю!
Ни Германии, ни Авдееву…
Наутро в зоне нашей сборной достаточно напряженно. Мы разминаемся и разогреваем мышцы «на земле». С полчаса играем в волейбол всей командой, затем обязательная растяжка.
- Жаркова вся такая на нервах… - говорит Алтай, намеренно поддевая Даву.
- Ещё раз так ее назовешь, до финала точно не доживешь.
- Ревнивый какой. Ты посмотри…
Мы с Мишей переглядываемся и лыбимся.
Вернувшись в раздевалку, замечаю, что перемотка на клюшке впервые за много лет снова оказывается разрезанной.
- Да вы издеваетесь? - ворчу.
Кто-то ржет.
- Просто хотел напомнить тебе времена, когда ты был молодым и наглым. Так сказать, с какого мудака все начиналось! - говорит Афанасьев. - Греб под себя, заносчивая задница! Ставили тебя на место, чтоб понимал - команда начинается с раздевалки.
- Вот спасибо.
- Поностальгируй.
- Так и знал, что это был ты! - ворчу и беру ленту, чтобы успеть обмотать клюшку до начала матча, который начинается с сумасшедшего напряжения.
Лед в этот день плавится от скоростей, болельщики срывают голос, а комментаторы берутся за голову, потому что по факту - первый и второй периоды мы отдаем противнику.
Как результат - драка и удаление.
И вот, в конце нас остается четверо, двадцать девять секунд на табло и равный счет 3:3.
Четверо друзей.
Мальчишек, которые никогда не верили в такой исход. Они просто любили этот спорт всей душой и отдавались ему с головой.
Любят и отдаются до сих пор.
Арктика вырывает шайбу у немцев, я сигнализирую ему, и друг вручает мне ее. Цепанув клюшкой по льду, протаскиваю мимо защитников, отпихиваю их плечом, веду и…
Понимаю, что есть возможность… Вернее, шанс. Все совпадает: угол, скорость, положение вратаря, но справа открывается Кавказ, и у него положение, как я вижу, ещё лучше.
У меня одна секунда, чтобы понять.
Афанасьев ведь прав.
Старая версия Ярослава Загорского пошла бы дальше сама.
Семья меня таким сделала.
А сейчас я перевожу клюшку вправо и отдаю главную передачу своей жизни.
- Давай, Кавказ…