5.5 Нортон

Для меня меняет.

Три простых слова Алисы, которые в тот момент, кажется, изменили меня самого. С плеч словно свалилась огромная ледяная глыба. За всего лишь одну фразу, один короткий разговор, Алисе удалось добиться того, с чем я не мог справиться сам за долгие годы.

Получить искупление. Прощение.

Ни у Кати, ни у Кириана, ни у отца… У себя самого. Не плионские законники назначили мне приговор, я сам обвинил себя во всем, и каждый день, каждую минуту своей жизни на Фейре наказывал себя за содеянное. Наказывал сильнее, чем это мог сделать кто-то еще. Моя вина была настолько большой, что порой она разъедала меня изнутри. Я не жил, а существовал.

Алиса мне это показала. Проявила словно старинную пленку. А еще она показала мне, что может быть иначе. Что можно наслаждаться жизнью, можно перестать наказывать себя, можно любить.

Любить.

Именно она показала мне, что такое любовь.

Катя была моим наваждением. Алиса стала моей надеждой. Надеждой на то, что я все-таки смог оставить после себя что-то хорошее.

Это чувство, распирающее изнутри, грело меня словно пушистый ласковый котик. Может, предложить им давать заключенным котиков? Или перед казнью попросить доставить сюда Арсения? Вряд ли кто-то согласится привести ко мне Зару и Зевса. Надеюсь, Рафаэль позаботиться о моих любимцах. Но, конечно, если меня все-таки приговорят к казни за убийство будущей королевы, моим последним желанием будет встреча с Алисой. Увидеть ее снова — это как глоток воздуха перед погружением во тьму и холод. А вот если дадут пожизненное, как соучастнику, точно буду просить котика. Не Арсения, тот слишком свободолюбивое животное, у меня будет свой пушистый — тот, у которого нет клаустрофобии.

Мои мысли прыгали с одной на другую, с ироничных на мрачные, с забавных на грустные. Во мне будто сражались два Нортона: один хотел выбраться отсюда и быть счастливым с Алисой, или по крайней мере, с мыслью, что с Алисой все хорошо, другой не то чтобы сдался… Он просто был пессимистом. Последней моей мыслью было то, что я, кажется, старею. В прошлое мое пребывание в «одиночке» раздвоением личности я не страдал, а тут разогнался за несколько часов и разделил себя на позитивного Нортона и негативного Нортона.

Хорошая шутка подсознания.

Кажется, когда я проваливался в сон, на моих губах играла усмешка. А проснулся я от писка разблокировки дверей, возвестившего о том, что у меня снова гости.

— Не тюрьма, а проходной двор какой-то, — пожаловался я и осекся, когда увидел того, кто решил меня навестить. — Ваше величество, какими судьбами?

— Давай без церемоний, Нортон, — скривился Кириан. — Я здесь не как король.

— У тебя тоже раздвоение личности? — рассмеялся я.

— Что?! — вскинул брови бывший друг.

Я сел на койке и объяснил:

— Я думал, что на меня пребывание в одиночной камере влияет не лучшим образом. Я превращаюсь то в Нортона-оптимиста и размышляю о добром и вечном, а в следующую минуту появляется Нортон-пессимист и убивает весь солнечный вайб.

— Ты такой же псих, как и был, — сказал Кир беззлобно. — Ты и все твои субличности.

Я усмехнулся, и между нами повисла неловкая пауза, когда каждый из нас рассматривал другого. Не в стрессовой ситуации, а когда было время рассмотреть все неторопливо. Кириан не солгал насчет того, что ко мне с визитом явился не король. Когда я без спроса вломился к нему в кабинет, он был собранным и официальным, одетым с иголочки — истинный идеальный правитель. Сейчас на нем были черные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами, а его прическа выглядела так, словно он попал в ураган. Ну или не знаю, может, моя ситуация заставила его рвать на себе волосы, в чем, конечно, сильно сомневаюсь. Выдержка у Кириана была железной, потерял он ее только вместе с Катей. Катя на месте, так что и королевское спокойствие не должно никуда уплыть.

— Я тоже рад тебя видеть, — признался я, став серьезным. — Только пока не понял, чем обязан нашему новому разговору.

— Тебе не кажется, что мы в прошлый раз не договорили? — Кириан прислонился ко вновь запертой двери.

— В который из них? Там, где твоя личная гвардия тащила меня по дорогому ковру? Или…

— Или, — прорычал Кириан и его глаза сверкнули драконьим огнем. — Я ждал этой возможности несколько лет.

— Ты скучал по мне? — поддел я.

— Ты сбежал и не оставил мне шанса набить тебе морду!

— Я привел тебя к Кате, так что посчитал, что мы с тобой квиты.

— Ты убил ее. — Рычание Кириана было глухим и полным боли, и эта боль отозвалась и в моей груди. Не только из-за смерти Кати. Из-за самого Кира. Тогда я предал лучшего друга.

— Я не хотел ее убивать, — сказал я и поморщился, потому что слова снова звучали словно оправдание. Это и была попытка оправдаться. — Я хотел, чтобы она была моей, потому что впервые встретил настолько чудесную девушку. Только слишком поздно понял, что нельзя заставить кого-то тебя полюбить. Любовь либо есть, либо ее нет.

— Глубоко.

— У меня было время подумать, — пожал я плечами. — Особенно когда я оказался здесь.

— А я думал ты скажешь: «Особенно когда я встретил Алису».

Его слова заставили меня напрячься.

— Где она?

— Во дворце, — обнадежил меня Кириан. — Катя успела с ней поговорить и все рассказать этой девочке.

Мое сердце дернулось, но я заставил себя сохранять невозмутимость.

— Алиса в курсе того, что произошло. Я сам ей в этом признался.

— И она не сбежала от тебя сломя голову? — В словах Кириана скользнуло недоверие, а я посмотрел ему в глаза.

— Сам не знаю, почему. Так с ней все в порядке? С Алисой?

— Все отлично.

— Пусть получит гонорар за спасение Аюилисов! Все равно именно она приютила этих детей. Я их просто доставил на Плион.

— Договорились, — кивнул Кириан, и у меня отлегло от сердца. Только вряд ли король Плиона, пусть даже в нерабочее время, пришел меня проведать лишь для того, чтобы рассказать об Алисе.

— Так зачем ты здесь? — поинтересовался я.

— А ты не догадываешься?

— Хочешь, чтобы я попросил прощения у Кати? — предположил я.

— Было бы неплохо. Потом. Но она не единственная, кого ты предал.

Я понимал намеки, поэтому тяжело вздохнул.

— Я был идиотом. Я не спас Катю, когда ты мне доверил ее жизнь и безопасность. Я обманул твое доверие.

Я проигрывал этот разговор сотни раз в собственной голове, все эти годы я мечтал о том, чтобы хотя бы объясниться с Кирианом. Понимал, что он и слушать не станет. А оказалось, что еще как станет, потому что мой бывший друг сейчас ловил каждое мое слово, хмуро всматриваясь в мое лицо.

— Если бы у меня был второй шанс все переделать, я бы не пошел на поводу у Смирры. Я бы выбрал нашу дружбу. Но, увы, второго шанса у меня нет. — Я поморщился. — Ты можешь верить в мои слова или нет, но я сожалею, что тогда просрал нашу дружбу и выбрал другую сторону. Я не прошу искупления или смягчения моего приговора. Но, может, тебе будет легче от мысли, что я не забывал тебя все эти годы. И не забывал, что сам натворил.

Я замолчал, ожидая от него хоть какой-то реакции, но Кириан не спешил мне отвечать, словно переваривая новую информацию. Затем он выпрямился, оттолкнулся от стены и врезал мне в нос кулаком. Если бы я не сидел на койке, то, наверное, свалился бы к его ногам, а так только упал мордой в подушку.

Из глаз полетели искры, но, когда я снова принял сидячее положение, то почувствовал, что, несмотря на хлынувшую из разбитого носа кровь, свое искупление я получил.

— Ты действительно идиот, Нортон, — прорычал Кириан, хотя и отступил к двери, не собираясь избивать меня дальше. — Зачем ты вообще сбежал тогда? Ты единственный потомок Скользящих драконов. Тебя бы не казнили.

— Да ну? — переспросил я, пытаясь остановить кровотечение, что без магии было достаточно сложно. — Это ты про нашу с папашей способность прыгать по мирам без лишних устройств?

— Должность короля открывает доступ к самым секретным файлам, — сказал Кир. — Как будто ты не знал, что именно поэтому все твои предки возглавляли Межмировое бюро. Сейчас вас на Плионе осталось только двое.

— Удивительно, что Гартиан не настрогал еще наследников после неудачного меня.

Я слизал кровь с верхней губы, но следующие слова Кириана заставили меня забыть про поврежденный нос:

— Скользящие рождаются только в союзе «скользящий-иномирянка с магией», а последние огромная редкость. Даже вы находите их с трудом.

— Моя мать была драконессой, — напомнил я.

— А вот и нет, — отрезал Кириан. — У меня есть бумаги, которые доказывают обратное. Она была иномирянкой, к тому же, истинной парой Гартиана. В общем-то, из-за него она и погибла. Регент опасался, что рано или поздно скользящие захватят власть на Плионе, и отправил к вам убийц. Ты чудом спасся, а вот твоей матери не повезло. Она закрыла тебя собой во время магической атаки и израсходовала все жизненные силы на магический щит. Гартиан прилетел к вам, но поздно. Выжил только ты.

Не знаю, сколько раз за наш разговор в камере повисала эта неловкая пауза, но я уже перестал ее замечать. Я сидел, оглушенный словами Кириана, и пялился на противоположную стену. Надо нарисовать здесь портрет Арсения, что ли.

О чем только не подумаешь, чтобы не думать о правде. Правде, которую от меня все скрывали. Отец скрывал. Мать была его истинной? Я от него не слышал ни единого теплого слова о ней. Ее тема всегда была под запретом. Отец отмахивался от меня всякий раз, когда я пытался расспросить его о ней. Пока не повзрослел настолько, чтобы понять, что Гартиану все равно.

Я только сейчас осознал, что яростно сжимаю кулаки, а еще, что заляпал казенное постельное белье кровью.

Я никогда не идеализировал отца: Гартиан Эрланд был тем еще засранцем. Но я никогда не думал, что он будет скрывать такое от меня. Это ведь и меня касается. Я ничего не знал о нападении, а еще о том, что мама меня безумно любила, если защищала до последнего.

— Ты можешь предоставить мне информацию о ней? — мой голос был глухим, сдавленным. Глыба вернулась на мои плечи, заставляя согнуться в три погибели.

— Могу, — ответил Кириан. — И предоставлю. Для меня это несложно.

— Но есть что-то еще? — догадался я. — Ты здесь не только ради извинений.

Перед моим внутренним взором возникла улыбка Алисы, в ушах зазвучали ее слова: «Я создала огненную волну и атаковала его».

Иномирянка с магией.

— Нет! — зарычал я, поднимаясь с койки. — Только не она…

— Да, — подтвердил Кириан. — Гартиан просит разрешения на брак с Алисой.