7.9 Алиса

— Алиса, у меня к тебе серьезный разговор, — сказал Нортон.

Я как раз лежала в ванной, а он сидел напротив меня, поэтому я не восприняла это как начало чего-то… особенного. Мне в принципе сложно что-то воспринимать серьезно, когда ты находишься в плионском аналоге джакузи, а встроенные артефакты воспроизводят вокруг тебя разноцветные пузырьки, создающие пену.

Тем более что серьезных разговоров нам с Нортоном хватило по самое не балуйся. Сначала мы на адреналине поругались из-за Глории — из-за того, что он взял ребенка на секретную операцию, потом помирились. Очень горячо помирились. Потом начались все эти показания в Бюро и по поводу дальнейшей Нортоновской судьбы из-за того, что он покинул Плион. Мы снова поругались: я психанула из-за того, что по моей милости он может опять оказаться за решеткой. И снова очень горячо помирились, видимо, это входило у нас в привычку.

Словом, все было достаточно напряженно, начиная от сбежавшего и где-то затаившегося Гондурея и заканчивая участью Феодоры, которая теперь не помнила ни себя, ни всего, что умудрилась натворить, и в целом вела себя как ромашка. Правда, еще она не разговаривала, а когда начинала — выдавала странные слова, которые ни в одном мире не знали.

Перед побегом я по ошибке схватила не свой артефакт, уронила его, когда бежала с Глорией, а торговец решил поджарить мне мозги за все хорошее. До того, как Нортон нашпиговал его стрелами, он успел нажать кнопку, но артефакт оказался не мой. Феодорин. Поэтому ублюдок вскипятил ей мозги. А я… меня, можно сказать, пронесло. К счастью, метафорически.

В кармане торговца нашли мой артефакт, лучшие ученые и агенты Бюро совместно разобрали механизм его работы (на основе Феодориного) и наконец-то отвязали мой мозг от красной кнопки гидры.

Это был плюс.

Минус — как я уже сказала, подвешенная участь Нортона, поэтому я была немного на нервяке. Поэтому сейчас основательно напряглась:

— Есть какое-то решение? — поинтересовалась я, мигом усаживаясь в ванной.

Нортон вопросительно посмотрел на меня:

— Ну… по поводу того, что ты покидал Плион.

— А. Нет. Я не об этом хотел поговорить.

— Тогда о чем?

Он выглядел как-то странно. То ли в ванной пересидел, то ли что, но сейчас даже его обычно стильно уложенные волосы топорщились в разные стороны светлыми вихрами, а глаза странно сверкали.

— Ты не заболел? — испугалась я.

— С чего бы? — Он моргнул.

— Просто о чем еще может быть серьезный разговор.

Вместо ответа Нортон как-то странно всхрапнул (я просто не нашла другой характеристики для этого звука), потянулся к полочкам со всякими мыльно-рыльными принадлежностями и достал оттуда…

Бархатную коробочку.

— Ты станешь моей женой, Алиса?

Он сказал это так быстро, что я не успела ни икнуть, ни пукнуть. После чего открыл коробочку, представляя мне на обозрение кольцо, за владение которым Леди Гага дала бы бесплатный концерт в Лужниках.

— Это что? — задала самый идиотский вопрос я.

— Кольцо, — ответил Нортон.

И тут до меня дошло. В смысле, до меня и раньше дошло, но я, наверное, просто оказалась к такому не готова. В смысле, именно сегодня я была к этому не готова… сидя в ванной.

— Я хотел сделать тебе предложение уже раз сто, — сообщил он. — Но у нас все время случалось… что-то.

У нас действительно все время что-то случалось. Как на ярмарке начало случаться, так и продолжилось. В смысле, после наших горячих примирений обязательно кто-то приходил (спасибо, что не вовремя). Нортона постоянно дергали по его делу и для дачи показаний — так как дело рабов приобрело межмировой оборот. Возжелавшая видеть своим супругом Гартиана, спасенная с невольничьего рынка Клео требовала внимания, как королева Виктория или вышеупомянутая Леди Гага. За время своего пребывания в замке Аюилисов она успела достать всех (Рис собирался насыпать пауков ей в чай, я его вовремя перехватила). Всех, кроме, кажется, Гартиана.

До того, как Клео похитили и продали в рабство, она жила в матриархате, то есть строй у них был такой, где мужчины вокруг женщин бегают, прыгают или, точнее сказать, ползают. У них там тоже было рабство, но семья Клео была из тех, кто был категорически против такого режима. Вот как раз политические оппоненты ее матери и расстарались, отправив ее в лапы торговцев.

За спасение она поблагодарила, конечно, но от своих матриархальных устоев все равно не отказалась. Поэтому ее замашки бесили всех, а в определенный момент она достала даже меня. Когда сказала, что Нортон должен поцеловать ее кольцо.

Я ответила, что если она не уймется со своим радикальным феминизмом, то я ее лично поцелую. Кочергой. После этого она на меня всерьез обиделась и сказала, что не станет называть меня сестрой.

Я подумала, что как-нибудь проживу, а на следующий день Гартиан забрал Клео в свой городской дом. Из чего я сделала вывод, что она ему реально понравилась (а еще у нее тоже была магия, правда, водная). Иначе отправил бы он эту Клео посылкой в первый же день в родной мир. А так отправил просто письмо ее матери. И долго беседовал с ней, когда та приехала на Плион с визитом.

— Алиса, кольцо! — напомнил Нортон, вытряхивая меня из мыслей обо всем случившемся после нашего возвращения.

— Да, — сказала я.

Он моргнул:

— Что, вот так просто?

— А ты хочешь, чтобы было сложно? — изумилась я. — Ну тогда давай…

— Не давай, — он быстро надел кольцо мне на палец. — Вообще-то я правда хотел сделать все романтично. Должны были быть скрипачи, Рис и Глория рядом…

У меня перед глазами просто замелькали кадры — и это был один из тех случаев, который «что-то случилось». Нортон пригласил меня в гостиную, где Рис и Глория уже что-то обсуждали с музыкантами, а потом малышка обернулась. Ее болезнь осталась в прошлом, но всплески силы все еще проявлялись по-разному, зачастую — спонтанными оборотами.

Дракошка сделала круг под потолком, а потом выпустила пламя, подпалив драпировку музыкальной ниши, и укусила убегающего скрипача за ягодицу.

Как-то в той суете я совершенно не подумала, что Глория переволновалась из-за предложения Нортона, потому что мне пришлось гоняться за ней с Рисом по всему замку, а Нортону — улаживать ситуацию с вопящим музыкантом, требующим сатисфакции.

Но теперь все встало на свои места.

— Боже, это так мило! — выдохнула я. У меня на глаза даже навернулись слезы.

— Было бы, — мрачно сказал Нортон.

— Нет, это все равно мило. И сейчас мило. И вообще.

— Я последний, кого в этом мире можно назвать милым, Алиса.

Вместо ответа я переползла к нему и устроилась у него на бедрах.

— Я тебя люблю.

Нортон на мгновение замер, а потом его пальцы сжались на моих бедрах.

— Не пр-р-ровоцир-р-руй меня, Алиса.

— Точно не провоцировать? — поддразнила я, чувствуя бедрами, что провокация уже удалась. — Между прочим, именно благодаря моим провокативным способностям меня не продали одному извращенцу. Он хотел невинную, и если бы я ею была, вы бы меня уже не нашли. По крайней мере, так быстро.

У Нортона потемнели глаза, а потом он хрипло выдохнул и ворвался в мои губы поцелуем. Я ответила, запуская пальцы в его волосы и чувствуя, как по телу струится знакомый жар.

Несмотря на то, что у меня была огненная магия, по-настоящему огненной я себя чувствовала только рядом с ним. В его объятиях, когда с его губ срываются стоны и рычание, и это его фирменное:

— Моя огненная девочка…

Нам действительно повезло.

Повезло встретить друг друга, хотя мы родились в разных мирах.

Повезло, что благодаря Рису и Глории Нортон быстро догадался о том, куда меня отправил Лиорей.

Повезло, что слаженно сработали королевская гвардия и агенты Бюро.

На рынке почти никто не пострадал (не считая нескольких торговцев и их охраны). Я понимала, что ничто не помешает этим ублюдкам снова основать нечто подобное в каком-то очередном загнивающем мире, но мы спасли кучу людей. Кого-то вернули в родные миры, кто-то захотел остаться и начать новую жизнь на Плионе, и в качестве исключения им всем был выдан временный вид на жительство на испытательный срок.

Работорговцев ждал суд (преимущественно в их родных мирах), но, к сожалению, не всех. В некоторых мирах рабство еще поощрялось, но здесь мы пока были бессильны. Хотя Гартиан с Кирианом уже начали разработку соглашения межмировой конвенции, которая должна была пресекать подобное везде. Параллельно с ними Нортон работал над проектом межмирового Совета и свода законов, потому что раньше все регулировалось исключительно местными законами каждого из миров.

Сколько времени займет это все, я не представляла, но была рада, что стала причиной таких перемен.

Перемен, которые ради меня осуществил мой мужчина.

Мой любимый.

Мой совершенно сумасшедший дракон.

Когда мы счастливые, хотя и затрахавшиеся (в хорошем смысле слова) выползли из ванной, я упала на кровать.

— Я не пойду на ужин, — сказала я. — Нет сил.

До теплой провинции Аюилисов уже тоже добралась зима, и сейчас за окнами валил густой снег, создавая дополнительный уют в аккомпанемент потрескивающему камину. Разумеется, он здесь не ложился, но это все равно наводило на самые теплые мысли и создавало праздничное настроение.

А ведь совсем скоро и правда праздник. Здесь его тоже празднуют. Новый год. Я загадаю, чтобы у Нортона все было хорошо.

И все обязательно будет хорошо!

Он столько всего сделал для Плиона. И не только для Плиона.

— Урук, — подтвердил запрыгнувший мне на грудь Арсений.

Шумно хлопая крыльями, на кровать тут же подтянулись Зара и Зевс и обложили меня с двух сторон.

— Я принесу ужин в постель, — сказал Нортон, глядя на меня так, что в груди стало еще теплее, чем от всех праздничных настроений и каминов вместе взятых, — никуда не уходи.

— Это выглядит так, что я могу куда-то уйти?

Арсений смачно топтался на мне, Зара устроила морду на моих бедрах, а Зевс сопел мне в ухо, вызывая желание совершенно не аристократично почесаться из-за сдуваемых дыханием зверя щекочущих кожу прядок.

Но выйти Нортон не успел: в комнату постучал слуга и протянул ему письмо на подносе.

— Что там? — спросила я, когда он повернулся ко мне.

— Слушание по моему делу назначили на следующую неделю.