Глава 3

Музыку я услышал ещё на подходе к школе. Не клубняк и хардбас, как в парке, но и не вальсы Шопена. Диско, попса, практически классическая, правда, без изрядной доли пошлости, но в целом танцевальная музыка от моего мира практически ничем не отличалась. А вот рок меня, наоборот, даже радовал, потому как так и остался андеграундом, что в лучшую сторону повлияло на его развитие.

Ну, на мой вкус. Кому-то, может, и сладкие мальчики в коже со стразами нравились, тут, как говорится, хозяин — барин. Я же всю эту говнорокерскую гламурную тусовку терпеть не мог, а старые команды, к сожалению, в большинстве своём сдулись, стоило им дать свободу творить. Как, впрочем, и большинство других творческих направлений и жанров. Вседозволенность она никогда ни к чему хорошему не приводила.

И если «Сектор газа», несмотря на нарочито грубую подачу и маты, мы слушали и в старости, то все эти «Поющие трусы», лепечущие в микрофон про сиськи, жопы и бабло, забывали, стоило только закончиться треку. А всё, потому что у первых творчество отражало протест и, говоря бюрократическим языком, поднимало остросоциальные темы, то вторые были просто тупыми, безголосыми хабалками и могли заинтересовать только таких же, как они сами.

Кстати, я бы не сказал, что рокеры были загнаны уж совсем в подполье. Они выпускали альбомы, давали концерты, да и в целом чувствовали себя довольно неплохо. Единственное, их не пускали на центральные каналы, однако на частных или региональных ребята в косухах мелькали регулярно. Да, частные телеканалы в этой версии СССР были, что для меня стало неслабым шоком. Я как раз валялся в больнице после ранения, меня оставили на сутки, понаблюдать, и впервые после перерождения бездумно пялился в телевизор, щёлкая каналами. И наткнулся на такую прелесть. Понятно, что они тоже были под контролем и «Гостелерадио», и КГБ, но сам факт наличия уже говорил о многом. А уж то, что среди них было несколько музыкальных, на которых крутилась в том числе и зарубежная музыка, мне прям бальзамом на душу пролилось.

Впрочем, особым меломаном я себя не считал. Меня радовал скорее сам факт того, что здесь руководство не стало повторять идиотизм моего мира, где за пластинку Битлов можно было получить срок, а действовало гораздо тоньше и аккуратнее. Не только запрещая, но и объясняя и показывая. Давая пощупать и сделать так же, только лучше. Это работало гораздо эффективнее, достаточно вспомнить, что на дворе уже две тысячи десятый год, а СССР живёт и здравствует.

Так что заходил в школу я под задорное диско, естественно, одобренное специальным комитетом при «Гостелерадио СССР», да и к тому же группа, что сейчас играла, была из ГДР, так что с идеологической составляющей песен всё было в порядке. Что не мешало молодёжи отрываться под зажигательные ритмы.

Меня самого плясать не тянуло. Я и раньше-то не любил, но мог подрыгаться, как в прошлый раз с ребятами в парке, но там у меня настроение было и компания. А сейчас, честно говоря, даже не знал, что делать. Пусть переселение мне знатно перекорёжило мозги, и из почти пятидесятилетнего мужика я снова стал молодым и задорным, но всё же совсем подростком себя не ощущал. Поэтому толкаться в тёмной комнате с детьми под бодрые мотивы меня не прельщало. Вот пообжиматься с какой-нибудь симпатичной комсомолкой под медляк другое дело. Но её ещё найти надо, да и учителя зоркими соколами следят, чтобы никто себе лишнего не позволял.

— Здорово, Чобот, — одиннадцатиклассник, дежуривший у дверей, кивнул мне, хоть я его и не помнил, зато его напарница, девица с немного лошадиным лицом, просканировала взглядом так, будто подозревала, что я с собой несу минимум пару канистр спирта и набор весёлых таблеток в придачу. — Смотрю, ты прикид сменил. Зачётные джинсы. Америка?

— Да вот, прибарахлился по случаю, — я окинул взглядом свои ноги, слегка задержавшись на ботинках. — Вроде германские, ГДР. Я особо в марках не секу.

Мне действительно на фирму-производителя по большому счёту было плевать. Да и не помнил я, чего сейчас модно у молодёжи. Что спортивка рулила, «Адидас» или «Пума», тут да, знал, а вот джинсы и прочее как-то вылетело из головы. Зато с чем мне реально повезло, так это с ботинками. Я даже не ожидал, что Тихомиров, вернувшийся полноценным Мастером, устроит мне такой босяцкий подгон. Понятно, что он так извинялся за косяк с охраной, но всё равно было приятно.

Местная молодёжь даже названия фирмы такой не знала. «Гриндерс». А для меня это было легендой. Гринды у нас котировались по высшему разряду, да и в драке против их обладателя старались не выходить. Стальной стакан в носке, крепкая кожа, высокий вес превращали их в настоящее оружие. Но для меня, как адепта савата, Гринды были находкой. А всё потому, что удары ногами во французском боксе наносились именно носком ноги. Выходило совершенно жуткое сочетание, тех же пёселей Егеря я мог бы тупо запинать, будь тогда они у меня. Так что от подарка я не отказался, особенно учитывая, что капитан принёс не берцы, а обычные, цивильные с виду ботинки на три дырки. Но до сих пор чувствовал себя немного странно, что никто не узнаёт, во что именно я обут.

— Но всё равно круто, — старшеклассник завистливо уставился на мои джинсы. — Я себе хотел такие взять, но дорого.

— Возьми польские, они дешевле, а по виду то же самое, — я пожал плечами и, махнув дежурным рукой, пошёл в актовый зал, где вовсю гремела музыка. — Ладно, бывай. Пойду подвигаюсь. Может, сниму кого?

— Откуда? — затупил школьник, потому что здесь не было такого понятия, но, к счастью для меня, решил не заморачиваться. — Ладно, давай. Ваши уже пришли, я видел, ключ брали.

Особенностью школьных дискотек было то, что наводить красоту проще было не в раздевалке, где толпилась куча народу, а в классной комнате. А что, удобно, мы отвечали за этот кабинет, лишних там не бывало, так что обычно староста получала ключ и там оставляли вещи, девчонки прихорашивались, а то и разливали по сто грамм под партой. По крайней мере, раньше я активно в этом участвовал и в своём мире, и здесь. Теперь же алкоголь сам по себе, как средство почувствовать себя взрослее и солиднее, мне был неинтересен. Зачем, если я и так уже взрослее некуда. А дури и своей до сих пор хватает.

А возле класса вместе с другими пацанами подпирал стену Роман. Видать, девчонки выгнали из кабинета, чтобы не мешали переодеваться, а комсорг, как ответственный человек, не мог их бросить и уйти танцевать. А то мало ли кто вломится. Короче, как обычно, на посту, хотя, может, просто ждал Машку, у них же любовь и всё такое, а уйти без пассии некомильфо и зашквар, как ни посмотри.

— Ты-то мне и нужен, — я оттёр пацанов и навис над Ерёминым. — Давай, колись, на хрена ты меня на дискач заманил. Только без сказок про сто тридцать вторую. С ними и без меня бы справились.

— Короче, мне маякнули, что фазаны с Сибсельмаша сегодня будут школы и технари шерстить, — не стал изображать Незнайку Роман и тут же сдал все явки и пароли. — Говорят, у них два Разрядника появилось, и они хотят всех остальных нагнуть.

— А я, по-твоему, с двумя Разрядниками справлюсь, — я скептически уставился на друга. — У тебя на фоне чуйств к Поляковой мозги вообще отказали? Правильно говорят, любовь — это болезнь.

— Отвали! — поморщился комсорг, но в бутылку лезть не стал. — При чём тут Маша? Просто ты реально единственный, кто умеет по-настоящему драться. Не Сикорскую же звать.

— Вон ты про что, — я почесал в затылке. — И давно знаешь?

— Да сразу понятно было, — удивлённо уставился на меня Роман. — Кому попало КГБ грамоты не даёт. Да и Софья проговорилась, что вы в одном месте занимаетесь. А куда мог её папа устроить? Только к инквизиторам.

— Ладно, ладно, верю, ты умный, — я остановил поток откровений. — Трепись только меньше. Посмотрим, что там будут за Разрядники. Так-то Чернов из одиннадцатого «А» у нас вроде чемпион школы сейчас. Он-то здесь? Или струхнул?

— Да здесь он, — отмахнулся Ерёмин. — Куда он денется, он же комсорг и ответственный сегодня за дежурство. Но один Виталя не потянет. Да и остальные тоже. А драка толпа на толпу — это уже совсем другой коленкор. За это можно и отхватить по полной.

— Мда, а я ведь всё ещё на учёте состою, — я почесал в затылке. — Ладно, уговорил, языкастый. Положу я твоих Разрядников. Так и быть. Пойду пока хоть потанцую, заодно и разомнусь перед дракой.

— Они не мои, — буркнул Ромка. — Ты чего от Лены сбежал? Она мне плешь проела, вынь и подай ей Чеботарёва.

— Я ей уже всё сказал, что мог, — отмахнулся я. — Пусть ни себе, ни мне голову не забивает. Лучше вон тоже сходит потанцует, всяко полезнее, чем себя накручивать. Так ей и передай.

Ответ я слушать не стал, направившись в сторону актового зала. Ну действительно, сколько можно. С тех пор как Зосимова получила заветную тетрадку, она терроризировала меня, мучая разными мелодиями. И вроде как с одной стороны это правильно, так как я сам ей наплёл, что у меня в голове звучат мелодии, но с другой — слуха у меня как не было, так и не появилось. А значит, я тупо не понимал, подходит та или иная мелодия или нет. Разве что мог сказать, насколько она похожа на оригинал, и то вряд ли точно. А уж после сегодняшнего разговора она и вовсе как с цепи сорвалась. И если тогда мне удалось сбежать, пользуясь её шоковым состоянием, то сейчас она мне весь мозг выест.

Но самое главное, что Лене и не требовалась моя помощь. Она сама прекрасно справлялась, пусть даже с помощью музычки, а все терзания происходили от неуверенности. Я же был полностью уверен в успехе, так что совершенно не парился. И не собирался идти на поводу у девчонки. Её есть кому успокоить и поддержать, вот пусть подружкам мозг и выносит. Той же Поляковой, например. А я, кивая знакомым и пожимая руки парням, протиснулся в актовый зал, превращённый в танцплощадку, и затормозил, не зная, что делать дальше. Слишком давно я последний раз был на школьных дискотеках, чтобы помнить, как надо себя вести. Кроме того, специфика мира и возраст давали о себе знать. Тут не подвалишь к первой попавшейся девице с предложением угостить её коктейлем, намекая на продолжение у тебя дома. Или у неё, тут уж как получится.

Впрочем, взрослый опытный разум тут же подсказал выход. Достаточно было протолкнуться поближе к стене, где кучковались те, кто не хотел лезть на импровизированный танцпол, и найти своих, то бишь свой класс. Человек существо социальное и в любой ситуации стремится объединиться со знакомыми или подходящими под определённые параметры особями. Школьники не исключение, а скорее яркое подтверждение данного правила. А я не спешил его нарушать, внаглую приглашая одиннадцатиклассниц, хотя парочку особо выдающихся… особ наметил. Осталось только дождаться медляка и идти на штурм… но мои планы были бесцеремонно нарушены.

— Семён! — Зосимова, неизвестно откуда взявшаяся, мёртвой хваткой вцепилась в рукав крутки. — Я тебя везде ищу! Тебе разве Роман не передал, что я поговорить хочу?!

— Передал, — я тяжело вздохнул, даже не пытаясь освободиться от захвата мелких, но цепких пальчиков. — И я ему тоже передал, что тебе передать. Завязывай истерить. У тебя замечательно получится аранжировка. Так что не доставай меня, пожалуйста.

— Но… — Лена не собиралась от меня отставать.

— Но вон поставили медляк, — совсем невежливо перебил я мелкую заразу. — А у меня на него и на Таньку Соколову были планы. К ней я уже по-любому не успеваю, так что даю две секунды, чтобы опустить меня найти новую жертву, или я пойду танцевать с тобой.

— Х-хорошо… — голосок Зосимовой дрогнул, но руку она не убрала. — Пошли…

Честно говоря, в первое мгновенье я опешил. Вот от кого не ожидал, так это от вечно испуганной Ленки, что она чуть ли не сама потащит меня танцевать. Но факт оставался фактом, я пришёл в себя, когда уже переминался с ноги на ногу, держа в объятьях мелкую девчонку. И далеко не на пионерском расстоянии. Скорее даже наоборот. Мои руки лежали на её талии, причём практически на грани приличий, а может, даже чуть-чуть за, я крепко прижимал Лену к себе, не давая убежать, но, на удивление, та особо и не рвалась, а наоборот, забросив руки мне на шею, качалась в такт музыке. И надо сказать, мне это начинало нравиться.

— Лена, ты сейчас серьёзно так рискуешь, — я сам не понял, отчего у меня вдруг сел голос, превращаясь в хриплый шёпот. — Смотри, доведёшь до греха.

— А я тебя не боюсь, — трусишка Зосимова, обычно дрожащая как осиновый лист, вдруг подняла голову и уставилась на меня глазами, в которых плясали чертята. — Ты хороший. Просто притворяешься сволочью.

— О нет, детка, ты крупно ошибаешься, — я нагнулся к девушке, почти касаясь её губами. — Я очень плохой и злой серый волк. Зубами щёлк. Так что берегись, поросёночек, как бы не уволок тебя волк к себе в логово.

— А если я всё равно не боюсь, — Лена откровенно нарывалась, а я вдруг понял, что от неё опьяняюще пахнет какими-то сладкими девичьими духами, а тонкие губки привлекательно блестят в свете цветомузыки. — И что ты мне сделаешь?

— Сейчас узнаешь… — у меня переклинило мозг, и я даже забыл, где нахожусь, собираясь продемонстрировать наглой мелочи, что нельзя так провоцировать взрослых дяденек, как меня обломали, нагло дёрнув за плечо. — Чего надо?!

— Семён! Блин, пошли быстрее!!! — Ромка выглядел не лучшим образом. С разбитой губой и весь какой-то потрёпанный. — Я тебя уже минут десять ищу! Там сибсельмашевские пришли.

— Б…лин! — до меня дошло, кто я и где я. — Сволочи! Прости, Лен, дела. Потом поговорим.

— Да пошли уже! — Ерёмин буквально тащил меня через зал. — Они уже всех старшаков положили. Один Чернов остался, но он точно не вывезет.

— Ладно, не кипешуй, ща всё решим, — я стряхнул руку парня и только сейчас понял, что в другую вцепилась Зосимова. — А ты-то куда?!

— Я с вами! — смело пискнула мелочь. — Я помогу!

— Помощница, блин, нашлась, — я ворчал, но прогонять девчонку не стал, это и дольше бы вышло, и лишнее внимание привлекло бы, а на нас и так учителя уже косились. — Рома, смотри за ней!

— Обязательно! — на комсорга в этом вопросе можно было положиться. — Давай быстрее!

Мы пулей вылетели из школы, распугав дежурных, из которых остались только девчонки. Где пацаны, можно было не спрашивать. И дело даже не в присущем советским людям коллективизме. Просто если сольёшься в такой момент, то уважения тебе не видать. Да, с тобой будут общаться, но скорее по необходимости, как с тем же Хомяком. Михаил был трусоват, чего уж греха таить, но это полбеды, главное, что он не мог перебороть это в себе, и в итоге стал фактически изгоем в своём классе. И ему никто не помог, когда начались проблемы с Шилой. Я же в такие игры уже не играл, прекрасно понимая, какие разные бывают люди, и что вполне можно не уметь драться, но быть гораздо полезнее для общества и человечества в целом. Другой вопрос, что и менять мир я не спешил, просто не считал нужным. Я не мессия, спасать собираюсь только себя и своих близких. А там как получится.

Традиционно место для разборок у нас было за спортплощадкой. Мы её называли коробкой, потому что там действительно из инвентаря было лишь низенькое ограждение поля, летом футбольного, а зимой, соответственно, хоккейного. Однако в СССР к массовому, подчеркну, спорту относились гораздо ответственнее, так что здесь имелся полноценный летний спорткомплекс, с сеткой, турниками, брусьями и прочим. А главное, хорошо освещённый и в отдалённом месте. Где можно было скрыться от любопытных глаз и порешать свои проблемы.

Сейчас там находилась целая толпа пацанов, азартно галдящих и подбадривающих своих бойцов. С нашей стороны выступал Виталя Чернов, комсорг одиннадцатого «А», с которым я пересекался, когда меня принимали в комсомол. А его противником был рослый, крепкий парень, сейчас обрушивающий град боксёрских ударов на Виталия. Видимо, это и был тот самый Разрядник, хотя, судя по тому, что я видел, он и без этого побеждал.

Чернов просто не тянул против опытного боксёра, хоть явно сам чем-то занимался. Однако силёнок явно не хватало. Но наш боец не сдавался, пытался контратаковать, за что и поплатился. Боксёр, дождавшись начала удара, вдруг резко ускорился и выполнил мощный джеб, буквально выстрелив левой рукой в лицо Виталия. Удар такой силы, да ещё на встречных курсах, Чернова просто смел, и парень, перевернувшись в воздухе, хряпнулся на спину. Точнее, хряпнулся бы, если бы в этот момент мы с Ромкой, протолкавшись через толпу, его не поймали прямо в воздухе.

— Ну что, закончили с танцами? — мы уложили побитого комсорга на землю, и я повернулся к боксёру, снимая с себя куртку. — Готов теперь по-взрослому письками помериться? Или ты только детей бить можешь?